Несколько часов подряд Лилька во всю силу своего убеждения пыталась отговорить Женьку идти завтра путём, на который ей и смотреть-то было страшно. Женька не хотел её слушать и то принимался её снова и снова целовать, чтобы заставить, наконец, замолчать, то бессовестно хихикал, видя неподдельный ужас на её лице.

Тропа "по над морем" представляла собой узкий - сантиметров в сорок, а где и меньше -карниз, тянувшийся по вертикальному склону на высоте примерно пятого - шестого этажа сталинского дома… По ней любили прогуливаться отчаянные люди. Лилька не могла ими восхищаться, хотя, конечно, признавала их несомненное бесстрашие и отчаянность. Лилька не понимала, ради чего эти люди подвергают свои жизни такой опасности. Ей казалось, что так рисковать глупо. Очень-очень глупо. Каждый год с тропы срывалось несколько человек. Все разбивались насмерть, кроме одного везунчика в прошлом году, который во время ливня съехал по обрыву и упал в глубокую, наполненную водой яму под стеной песчаника. И вот, теперь пройтись там захотел Женька…

Лилька заплакала, но Женька был неумолим. Он, видите ли должен проверить себя! Кому должен, зачем должен? Но он стоял на своём - должен и всё тут! Особенно после вчерашнего. Он вбил себе в голову, что клин надо выбивать клином, а страх страхом.

* * *

А началось всё, как милая, ни к чему не обязывающая шутка. Олька - внучка тёти Сони - предала её на всеобщее поругание. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, как Лилька боится высоты, так нет, взяла и предложила слазить на верхотуру, чтобы посмотреть со старой телевышки на Геленджик и цементный туман над Новороссийском.

Лилька так и не поняла, в какой момент шутка переросла в идею, а идея в план со списком необходимых для его выполнения вещей.
Как на грех, больше всех остальных обрадовался Женька. Он прямо-таки светился от счастья познать ещё непознанное и увидеть ещё невиданное. Лилька выкручивалась и так и эдак, врала что-то про больную голову, потом про вдруг захромавшую ногу, потом попыталась покапризничать, но у неё ничего так и не вышло. Никто не собирался обращать внимания на её глупые отговорки. А, когда бедная, всеми затюканная Лилька призналась в том, что просто-напросто боится высоченную гору, её и вовсе подняли на смех.
- Солнышко, - хохотал Женька, - она же и не гора даже, а так - бугорок на ровном месте.
- Неправда! - горячилась Лилька с трудом сдерживая слёзы, - она - самая настоящая гора, сам же видел, как она над морем нависает - метров пятьдесят, если не больше…, нет, пожалуй, метров сто, или даже сто пятьдесят!
- Пять тысяч, - не унимался Женька.
- Вот, вот, - обрадовалась неожиданной поддержке Лилька, - пять тысяч…
- Лилька, прекрати истерику, - не выдержала Светка, - там тропка идёт, а по сторонам тропки деревья растут. За них можно держаться.
- Лилёк, помнишь тропку на нашем берегу? - вдруг спросил Женька.
- На каком берегу? - простонала Лилька.
- На Оке. Ты же там ничего не боялась. Даже за лягушками и змейками гонялась. Помнишь?
- Лилька за змейками? - обалдела Светка, - не может того быть! Она же их, как чёрт ладана, боится!
- Я волю воспитывала, - пробурчала Лилька, чем вызвала уже не смех, а просто гомерический хохот.

Лилька обиделась. Она ушла в комнату, заперла дверь и принялась дуться. Она не открыла Женьке, отказалась помочь Светке жарить котлеты, а потом не вышла к обеду, вызвав у всех серьёзное беспокойство за её психическое здоровье.

А Лилька лежала на кровати и вспоминали все свои обиды и злоключения. А потом окончательно впала в тоску и с жаром принялась представлять собственные похороны.

Хоронили Лильку всегда очень красиво и пышно. С оркестром и толпой друзей. Оркестр играл мелодии ансамбля Queen, а одноклассники, одногруппники, дворовые приятели и друзья детства подвывали мелодично и надрывно. Когда Женька, обливаясь горючими слезами, начал свою надгробную речь, Лилька зарыдала. С громкими всхлипываниями и тихим мычанием. Минут через пять, когда гроб уже присыпали землёй, и слёзный источник почти иссяк, Лилька начала вспоминать сцены из "Овода". Это был беспроигрышный вариант. Лилька обожала эту книгу за те потоки слёз, которая она могла проливать над её страницами. Особенно было жалко кардинала-отца… Или епископа?.. Лильке было лень напрягать мозги и уточнять такие мелкие детали.

Примерно на десятой минуте истерики она почувствовала, что проигрывает. Плакать было больше не о чем…
Ничто трагическое больше не приходило в голову. Ну, ни в какую. Тогда-то она и решила, что пора отправиться на разведку и поглядеть на ту самую тропу.

Лилька выглянула на улицу и обнаружив, что во дворе никого нет, быстро прошмыгнула за дом - к курятнику. Прямо за ним и начиналась извилистая тропа вверх.

Лилька почесала нос. Потом подёргала мочку уха. Потом потёрла ладошки. Священнодействия, как обычно, помогли и она, плюнув напоследок через левое плечо нечётное количество раз, двинулась на примерочный штурм. Метров через пять она поняла, что боялась совершенно зря. Тропинка была не сложной и не опасной. Более того, совсем, как на Оке, её пересекали корни деревьев, а их стволики служили прекрасной опорой для рук. Лилька добралась до какой-то горизонтальной тропки и с удивлением увидела чуть в глубине на крохотной полянке голубую палатку. Из палатки доносилась музыка. Тропа уходила дальше вверх, огибая покосившийся дощатый столик с двумя кривоватыми лавчонками. Лилька совсем успокоилась. Что страшного может быть в такой обжитой тропе? Конечно же, ничего. Ничего, ничего, ничего… Лилька всегда считала, что аутотреннинг - дело хорошее. Даже очень. Почти, как самовнушение. Хотя, если честно, то в чём разница, Лилька не знала.

Она вернулась в дом, натянула самый открытый и поэтому самый любимый Женькой купальник и отправилась на пляж подлизываться и молить о прощении.

Женька сдался почти сразу, едва только она скинула с плеч коротенький халатик и блеснула не загоревшими ещё кусочками тела, а вот Светка ещё минут десять не хотела разговаривать.
Дулась и отфыркивалась. Лилька дождалась, когда ребята пойдут плавать и подсела к подруге.

- Свет…, ну, Свет…, - заканючила она, - я просто испугалась…
- Ага! И потому устроила всем сцену из серии "Все люди сволочи, никто меня не любит, никто не понимает!"
- Я не говорила, что все сволочи! - возмутилась Лилька.
- Но зато заставила всех серьёзно задуматься, не сошла ли ты с ума, - Светка играла желваками и зла была так, как никогда.
- Да я…
- Вот именно - я, я, я, только и знаешь! В самом деле, что ты из себя дурочку-то строишь? Как дитё малое! А все вокруг крутятся, крутятся, уговаривают, беспокоятся! Не хочешь идти, не иди. Почему другим-то нельзя?!!
- Можно! Я ж ничего, я ж не запрещала, я только сама боялась. А теперь уже не боюсь. Я посмотрела - там и не страшно вовсе… Я у всех пойду прощения просить. И в гору с вами пойду. Вот увидишь.
- Ну, уж нет! Я с тобой в гору не пойду. Это может быть опасно для жизни. Тем более, что мы уж и раздумали. Решили завтра на машине покататься. В Прасковеевку сгоняем, в Архипку. В Бетту заедем.
- На какой машине? - удивилась Лилька.
- Да нас Володя - Олькин отец пригласил. Он завтра выходной как раз. Ему хочется дочку покатать и нас заодно позвал.
- Здорово! Я тоже хочу.
- Женька сказал, что вы не поедете. Он сказал, что будет наказывать тебя за капризное поведение. Вот!
- Ну, и ладно! Подумаешь! Не очень-то и хотелось, - сказала Лилька и не стала обижаться. Перспектива провести почти целый день наедине с Женькой её очень даже обрадовала.

Вечером, когда компания отправилась в клуб смотреть киношку, Женька сообщил Лильке, что от плана забраться на гору отказываться не собирается, тем более, что, как он узнал от Светки, теперь и у неё нет никаких возражений. Лилька опешила.
Делать нечего - придётся карабкаться…

Ночью Лильке приснился страшный сон - она сидела на вершине островерхой высоченной скалы в обнимку с отцом Фёдором, размахивала только что отнятым у него в кровопролитной борьбе кругом одесской колбасы и орала: "Тамара, царица Тамара, спаси меня, спаси!"
Царица Тамара не летела. Санитаров тоже не было. Лилька стала замерзать. Отец Фёдор напоил её водкой с перцем и ей сразу стало жарко и горько. Колбаса не помогала. Ко всему прочему, её оказалось слишком мало для двоих оголодавших скалолазов. А ещё очень хотелось пить. Водка почему-то совершенно не утоляла жажду.
Вдруг откуда-то сбоку появилась Светка вся в белом и чистом. Она молча поставила на пенёк корзинку, набитую пищей, и переносной холодильник. Потом Светка так же спокойно удалилась, не реагируя на Лилькины вопли. В холодильнике обнаружилось десять бутылок кваса ужасно противного на вкус, запах и цвет. Лилька не хотела пить эту гадость, но, глядя на отца Фёдора, принявшегося уже за вторую бутылку, не удержалась и тоже припала к источнику влаги, не забывая энергично жевать огромную куриную ногу. Нога была ужасно пересолена.
- Фу, какая гадость, - громко и возмущённо сказала Лилька и проснулась.
- Что гадость? - спросила Светка.
- Курица, - честно ответила Лилька и снова зажмурилась, чтобы получше запомнить странный сон.
- Ну, ты даёшь - даже во сне пищу видишь.
- Вообще-то, мне приснилось, что я на скале застряла и слезть не могу.
- А курица откуда?
- Ты принесла. Слушай, а куда ты потом-то делась?
- Вот уж не знаю. Твой же сон, откуда же мне знать-то. Может быть, расскажешь подробности?

Лилька уже было начала рассказ, но в это время в дверь постучались и они засобирались.

Часам к десяти ребята уехали на экскурсию по близлежащим посёлкам, а Лилька, облачённая в отстиранные после пожара бриджи, полинялую рыжего цвета кофтёнку и кроссовки, стояла у тропы и ждала Женьку. Тот появился не один. Из-за его плеча выглядывала хитрая Олька.
- Ты не поехала с отцом? - удивилась Лилька.
- Не-а! А чё я там не видала-то?!! Это ему хотелось, вот пусть и ездит. А ему сказала, что с вами в гору полезу.
- Ну, так иди, переоденься, - Лилька чувствовала себя по меньшей мере старшей сестрой и удержаться от указаний никак не могла.
- Не-а, я так пойду, - равнодушно отмахнулась Олька.
- Как это - так? Во вьетнамках? - опешила Лилька.
- Ну, и чё?!! Я всегда так лазю на эту гору. Па-дууу-ма-ешь!!!

Они в один момент и с лёгкостью забрались на площадку к палатке. Первым шёл Женька и, когда он вдруг резко притормозил, Лилька с размаху ткнулась носом прямо в его поясницу, в очередной раз подумав, что некоторым из её друзей не лишним было бы носить на спинах вывеску - "Соблюдай дистанцию, у меня крутые тормоза!" Женька сделал попытку попятиться, чуть не свалившись при этом на Лильку.
- Э-э-э-э…, кхе-кхе, - услышала Лилька странные звуки и попыталась увидеть то, что затормозило Женьку, но у неё ничего не вышло и она, упершись в его спину, попыталась продвинуть застывшую фигуру вперёд.
Когда ей это не без труда удалось, она увидела восхитительную картинку в стиле Моне.
На размытом от бивших в глаза солнечных лучей зелёном фоне небольшой полянки, вольготно раскинулись две женские фигуры. Одна лежала вверх впуклостью своего несуществующего живота и светло коричневых прыщиков на плоской груди, вторая наоборот - выпуклостью ярко-розовой попки. Грудь первой была такого же опасно-интенсивного цвета, как и попа второй и Лилька вздрогнула от страха. Совсем недавно она читала пугающую цифрами и фактами статью о раковых заболеваниях груди и, глядя сейчас на потенциальную онкологическую больную, не могла сдержать мгновенной реакции.

- Вставайте! - крикнула она и попыталась отпихнуть Женьку, чтобы самой поднять несчастных.
- Пушок! Прекрати, - зашипел Женька, - что я голых баб не видел?
- Да гляди, сколько захочешь, - изумилась его реакции Лилька.

Девушки неохотно просыпались. Они потягивались, как манерные кошки и явно не собирались осознавать где и в чьём присутствии находятся. Наконец, одна из них протёрла глаза и увидела Женьку… Следующим Лилькиным желанием было уже не спасать, а убивать, потому что девица, нагло улыбаясь и глядя прямо в Женькины глаза, погладила себя сначала по красным грудям, потом по животу и ногам, но и этого ей, видимо, показалось мало и она, кокетливо зажмурившись, провела кончиком острого язычка по губам. У Лильки всё поплыло перед глазами от гнева и враз вспыхнувшей ненависти.

- Одеться не желаете? - вложив в свой голос максимальное количество язвительности, вопросила Лилька.
- О-о-о…, пардон, мы вас не заметили, - лелейным голоском ответила первая, не спуская глаз с Женьки, а вторая медленным движением руки накинула на себя большое махровое полотенце и, снова улегшись на живот, уткнула голову в сложенные руки.
- Закрой глаза, - дёрнув Женьку за руку, приказала Лилька и тут же услышала рядом весёлое Олькино хихиканье. Девчонке явно понравилась разыгранная перед ней сцена.
- И ты закрой глаза! - скомандовала ей Лилька.
- Вот ещё. Поду-у-умаешь…, - Олька презрительно пожала плечами, но всё-таки отвернулась.
- Мы вас не ждали, - проворковала первая девица, - в следующий раз предупреждайте заранее о своём визите. Она поднялась и, ничуть не стесняясь, прошествовала в палатку, вихляя красной задницей и странно вскидывая худые, голенастые ноги.
- Убила бы, - зло прошипела Лилька и повернулась к Женьке.
Тот стоял, честно закрыв глаза, и чему-то улыбался. Лильке эта улыбочка совсем не понравилась…
- Можешь смотреть, - разрешила она.
- Спасибо, родная, - Женька продолжал веселиться, - я успел увидеть всё, что хотел.
- Ах ты!.. - вскипела Лилька, - и что же ты увидел?
- Я увидел девицу, которая, наверное, очень приглянулась бы Серёге, он, по-моему, любит таких жеребят.
- Кого-кого?
- Ну…, таких вот худышек - тонкие ручки, тонкие ножки, косточки в ряд и так далее.
- Обзываться не хорошо! Она была очень даже ничего! Все таких, как она, любят.
- Не все, - вдруг сказала вторая девушка, о существовании которой Лилька уже напрочь забыла, - на вкус и цвет…, сами знаете…
- Вот именно, и ты тоже в курсе! - Женька, казалось, разозлился.
- Ну мы пойдём, наконец, на вершину? - капризно спросила Ольга, видимо, совсем потеряв терпение.
- Пойдём! - очнулась Лилька и потянула Женьку к тропе.

Несколько десятков метров она, обдумывая только что происшедшее, пыталась понять, чем разозлила Женьку и не замечала ничего вокруг. Как вдруг соскользнувшая вниз нога заставила её оглянуться. Она сделал это совершенно зря. Совершенно! Зря! Потому что внизу - прямо под ней обнаружилась пропасть. Где-то там - на самом её дне - виднелось крохотное голубенькое пятнышко. Это была палатка.

Глава пятнадцатая

Лилька зажмурилась и потрясла головой в надежде отогнать страшное видение. Ничего не вышло, только голова закружилась ещё больше и Лилька прижалась к горе. Она открыла глаза только, когда кто-то потряс её за плечо. Рядом стояла Олька. Стояла! Стояла? Господи, она стояла! Лилька запрокинула голову и посмотрела в испуганное лицо.
- Тебя, что ли змея укусила? - растягивая звуки, спросила Олька.
- Не-е-е-ет… Высоко… Как ты можешь стоять и не падать? - Лилька опять потрясла головой и снова посмотрела по сторонам. Она, как ей казалось, висела на вертикальной стене. Так как же на ней СТОИТ эта девчонка?
- Лиль, тут ещё очень даже горизонтально, я тоже спокойно стою, - раздражённо сказал Женька и Лилька услышала шуршание его шагов где-то рядом со своей головой.
- Я не понимаю, - грустно и безнадёжно прошелестела она, совсем упав духом, - как это получается, что вы можете стоять, а я нет.
- Ты, наверное, просто испугалась, вот и всё, - глубокомысленно изрёк Женька и протянул Лильке руку.
Лилька вытянула свою и, ухватившись покрепче, попыталась встать. Ей это почти удалось, как вдруг вспотевшая ладошка выскользнула и Лильку снова намертво прижало к горе. Лилька осмотрелась, в надежде найти место, где и она могла стоять так же вольготно, но не увидела вокруг себя ничего обнадёживающего.

Тропа стала гладкой. Никаких корней не было и в помине. Слой ставшей неожиданно сколькой пыли, или тонкого песка покрывавший тропу, осыпался из-под ног и Лилька чувствовала, как ноги, а за ними и вся она постепенно соскальзывают в глубокую пропасть. Она попыталась продвинуться вперёд и даже сделал это, но какая-то сила тут же опустила её чуть ли не ниже прежнего. Голова кружилась всё больше. Ей вдруг показалось, что вековая пыль тропы забивается в горло и ей сразу стало трудно дышать. Она почти прижалась лицом к земле и видела близко-близко медленно катящиеся вниз песчинки, крошечные палочки и сосновые иголки. Ей вдруг отчётливо представилось, что и она вот так же медленно и незаметно скользит вслед за ними. Как пылинка, как песчинка…

- Я не могу встать, - прошептала она очень тихо, вдруг вспомнив, что от громкого шума в горах случаются обвалы и селевые потоки.
- Почему ты не можешь встать? Тут не страшно, сама посмотри - тропинка широкая и можно за провод держаться.
- Какой провод?
- Голову поверни и увидишь.
Лилька повернула и увидела. Толстый, диаметром сантиметра два металлический кабель висел справа на расстоянии вытянутой руки.
- Это специально подвесили? - удивлённо спросила она, немного приободрившись.
- Наверное, это с тех пор осталось, когда вышка ещё работала, - лениво процедила Олька, - я побегу вперёд, ладно?
- Беги, - разрешил Женька, - и прихвати фотик, а то я не смогу поднять наверх и его, и Лильку.
- Ага! - радостно выкрикнула Олька и, мелькая голыми пятками, побежала вперёд.
Лилька заворожено смотрела ей вслед. Как же это? Она даже не в кроссовках! Лилькины затуманенные страхом мозги напрочь отказывались понимать происходящее.

- Лилёк! Пошли, хватит спать! - Женька явно сердился, - Лилька услышала это по его голосу.
- Я попробую, - прошептала она неуверенно и принялась перемещаться вправо - к кабелю.
Ей это удалось неожиданно легко и она воспряла духом. Следующие несколько метров Лилька, совсем как заправский альпинист перемещалась вверх, подтягиваясь на руках и упираясь ногами в стену. Она даже представила себя со стороны и осталась довольна увиденной картиной. Но прошло всего несколько минут и совсем не богатырские Лилькины руки устали. Мышцы, которые, как она знала, называются бицепсами, принялись дрожать и отказывались работать. Она решила передохнуть и только тут поняла, что давно уже не дышала. Во всяком случае, как она не пыталась наполнить грудь, воздуха для этого вокруг было явно недостаточно.
Вдруг Лилька услышала сдавленный Женькин вскрик и её сердце сжалось от дикого ужаса. Одновременно что-то просвистело рядом с Лилькиным ухом и с шумом укатилось вниз.

- Женя, Женечка! - истошно завопила она и с облегчением услышала в ответ приглушённый стон, - что случилось?
- На меня фотоаппарат свалился, - крикнул Женька, - представляешь, эта дурочка умудрилась его уронить и он мне прямо по носу долбанул.
- О! Так это он мимо меня вниз улетел? Вот это да! - сказала Лилька и посмотрела вниз.
Она никогда так и не смогла простить себе этого глупого поступка. Это же надо было ТАК забыться! Причём во второй уже раз! Знала ведь, что смотреть вниз никак, ну, просто никак нельзя! То, что она увидела, вернее, не увидела, привело её в такой ужас, что она окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Внизу была только уходящая в бесконечность, осыпающаяся тропа и никакого дна. То есть, не дна, конечно, но Лилька подумала именно так - "никакого дна"…

И тогда она взвыла. Истошно. Как заправская истеричка. Она даже не пыталась сдержать рвущийся из горла крик. Просто в тот самый момент она вдруг совершенно ясно поняла, что именно это место станет её последним пристанищем, потому что никто и никогда не сможет сдвинуть её с места. Потом она перестала кричать и, посмотрев ещё раз вниз, прикинула, что упав вниз, точно не останется в живых. Имело смысл как-то закрепиться. Ей почему-то показалось, что умереть от голода, например, или так от холода, будем менее болезненно, чем разбившись на мелкие, рваные осколки где-то там - в далёкой дали…

Женька оказался рядом в мгновение ока. На нём не было лица. Одни только расширившиеся от ужаса глаза и почему-то побелевший нос.
- Женя, - выцедила из себя Лилька медленно, слово боясь спугнуть притаившееся где-то рядом чудовище, - Женька, ты уходи. Иди без меня. Я, если смогу потом подойду. Попозже.
- Ты чего, с ума, что ли сошла? - возмутился Женька, но как-то тихо и пришибленно, - ты что говоришь-то? Как это я тебя тут одну брошу? Ты что?
- Жень, я всё равно дальше идти не смогу. И не проси. Не могу я. Мне так страшно…, - Лилька заплакала. Ей было очень стыдно. Именно это, а не донимавший её страх и вызвал эти горькие слёзы. Она вдруг представила себе Женькины муки. Он всю жизнь будет вспоминать её ужасную смерть, никогда не сможет смириться и будет несчастлив всю оставшуюся жизнь. Женьку было жалко. Очень жалко, и Лилька заплакала ещё горше.
- Ну, вот что, - неожиданно резким голосом, без тени сочувствия сказал Женька - если ты сейчас же, немедленно не поднимешь свою задницу и не заберёшься на вершину, я тебя прибью.
- Я не смогу поднять задницу, - разозлившись от его неожиданной грубости, взвизгнула Лилька.
- Тогда я сейчас так по ней стукну, что ей мало не покажется, - рассвирепел Женька.
- Женяяя, Женяяяяяя, я правда не могу, я высоты боюсь, я же предупреждала, почему ты не поверил? - Лилька с трудом оторвала от скалы левую руку и принялась утирать ставшее совсем мокрым лицо.
- Вот что. Я тебе сейчас помогу отползти к кустам и ты пойдёшь там. Будешь хвататься за них и потихонечку, полегонечку поднимешься.
- А, если я не удержусь и покачусь вниз?
- За кусты зацепишься. Смотри, сколько там орешника и вообще…, некуда там катится.
- Я попробую. Только ты меня снизу придерживай, пока я не доползу, ладно?

Они так и сделали. Женька трясущимися руками подталкивал Лильку снизу, то и дело судорожно втягивая в себя вдруг сгустившийся вокруг них воздух, и она, медленно передвигаясь, потратив на это целую вечность, преодолела два метра, отделявшие её от края тропы.

Лилька лежала на спине, упершись ногами в ствол низенькой, кривенькой сосны и отдыхала. Мышцы рук постепенно перестали трястись, да и страх немного отпустил, как только она убедилась в том, что отсюда упасть вниз просто-напросто не сможет. Даже, если очень захочет. Вокруг неё высились какие-то кустарники, несколько орешников помахивали безмятежно своими ореховыми гроздями, трава вперемешку молодая и совсем уже старая, засохшая и пожелтевшая торчала клочьями разной высоты то тут, то там. "Наверное, тут полно живности", - лениво и отрешенно подумала Лилька и проводила взглядом вдруг вспорхнувшую совсем рядом птичку-пеструшку.

- Правда, Жень, ты иди. Я не боюсь больше.
- Не выдумывай!
- Женечка, я только отдышусь немножко и пойду. Тут совсем не страшно.
- Я помогу тебе.
Но Лилька больше не могла терпеть его снисходительность.
Слабость, трусость, истеричность… Она так ненавидела эти черты в других и тем более ужасно было обнаружить их в себе.
- Женечка, я очень хочу побыть тут одна. Если я вскоре не вскарабкаюсь, ты ведь придёшь за мной?
- Что ты глупости говоришь? - его голос дрожал и Лилька не хотела сейчас думать от чего - от гнева, ненависти, или бессилия и страха за неё.
- Я очень тебя прошу!
- Если ты не придёшь на вершину через пятнадцать минут после меня, я побегу вызывать вертолёт!
- Иди уже, иди…
Женька ушёл на тропу и вскоре она услышала удаляющиеся, шуршащие всё тише и тише, шаги.

Лилька передохнула и принялась пробираться вверх. Это оказалось тяжело и больно, но зато совсем нестрашно. Она очень скоро расцарапала в кровь коленки и не только. Не глубокие, но болезненно щиплющиеся царапины вскоре пересекали её живот, грудь и руки. Лилька целеустремлённо продвигалась вперёд, не отрывая взгляда от приближающей вершины, которая виднелась, уже отчетливо проглядывая сквозь ветки и травы. Там - на верху - деревья, видимо не росли, их становилось всё меньше и меньше. Лилька снова остановилась передохнуть и, вытирая лоб рукой, заметила на ней кровавые подтёки. Она здорово удивилась и дала себе слово, что очутившись на вершине, сразу займётся своими ранами, а уж потом всем остальным.

Потом Лилька вдруг вспомнила, что с вершины придётся ещё и спускаться, но отогнала от себя эту мысль, показавшуюся ей в этот момент слишком дикой, жуткой и несвоевременной.
Когда до вершины оставалось метра три, Лилька услышала голоса и музыку. Лилька удивилась. Лилька опешила. Лилька не поверила собственным ушам и последние метры преодолела чуть ли не в прыжке.

Её голова оказалась подбородком на плоской вершине и немедленно уткнулась носом… в мокрый и холодный нос какой-то собачонки. Лилька скосила глаза к переносице, не поверив тому, что видит. Нет! Никаких собачек здесь быть просто не могло. Собачки не лазят по горам. Во всяком случае, нормальные. Значит, эта собачка не была нормальной. Значит, она была по меньшей мере бешенной. Лилька не успела испугаться ещё и этому обстоятельству. В носу резко засвербело и она оглушительно чихнула, не успев зажать нос рукой. Собачка взвизгнула и отскочила в сторону. На её месте тут же возникла знакомая Женькина рука и Лилька, с облегчением на неё опершись, наконец, выбралась на свет божий.

Вокруг было солнечно, светло и просторно. Она оказалась на огромной поляне. Поляне, полной людьми. Люди сидели и лежали на одеялах, люди играли в бадминтон, люди ели шашлыки. Люди слушали музыку, доносившуюся из… машины, стоявшей тут же, неподалёку.

В следующий миг на поляне наступила гнетущая тишина. В шоке была не только Лилька, но и вся окружающая её теперь публика. Женька обнимал Лильку за плечи и что-то говорил ей на ухо, но она ничегошеньки не слышала. Среди отдыхающей публики Лилька увидела и своих опешивших приятелей. Светка кинулась к ней через поляну, широко растопырив руки и тихо подвывая. Ребята так и остались сидеть с выражением тихого ужаса на лицах.

- Что это? - спросила Лилька сама себя, - что это?
- Лиль, ты только успокойся, понимаешь, это Олька пошутила. Она нам не сказала, что сюда можно прийти по серпантину. Он такой широкой, что и на машине можно. Оказывается, это вообще модное место. Тут высоко и красиво. Понимаешь? Лиль, ты понимаешь?

Лилька поняла. А что тут было не понять? Краем глаза она заметила Володю, молча трясущего любимую дочь. Олька не сопротивлялась. Лилька оглядела толпу зрителей и фыркнула. Потом ещё раз. Зрители насупились. Лилька хихикнула и прижала расцарапанную ладошку к губам. Зрители напряглись и приоткрыли рты. Лилька согнулась пополам и засмеялась. Смех повалил её на травку и она, дёргаясь, как ненормальная, принялась издавать странные истошные звуки. Она всхлипывала, всхрапывала, подвывала и кудахтала, квакала и курлыкала. Слёзы брызгали во все стороны и она ничего не могла с этим поделать.

Когда Лильке, наконец, полегчало и она смогла снова оглядеться по сторонам, вокруг смеялись уже все. Поляна превратилась в филиал цирка. Даже маленькая собачка, напуганная, было, лилькиным чихом, и та, казалось, смеялась. Она сидела рядом с хозяйкой, выпучив на Лильку свои круглые, удивлённые глаза и помахивала ушами.

- Сволочи, - выдохнула, наконец Лилька, - ужасные сволочи! Учтите, я вам этого никогда не прощу!

Лилька попыталась сделаться серьёзной, но вместо этого снова расхохоталась, согнувшись пополам. Уж больно уморительно было смотреть на друзей. Такими расстроенными были их лица.

Вниз они с комфортом съехали на автомобиле. И только дома до Лильки дошло, отчего так взгрустнулось её друзьям. Когда Женька принялся стаскивать с неё кофточку, оказалось, что она не отлепляется от тела. Кофточка приклеилась к многочисленным лилькиным кровавым ранам, ранкам, царапинам и царапинкам. Стягивать бриджи Лилька испугалась. Они были разодраны в нескольких местах и там тоже были видны следы крови. И вот что интересно - боли совершенно не чувствовалось.

- Придётся отмачивать, - решила Лилька и похромала в душ.

Женька увязался следом. Он вообще как-то притих и выглядел не только растерянным, но и пришибленным. Пыльным мешком. Из-за угла.

Они отмочили и кофточку, и бриджи, и всё остальное. Холодная вода здорово смягчила боль, но Лилька всё равно позволила себе от души пошипеть и даже постонала самую чуточку для острастки. Женька молча пыхтел и почему-то не пытался ни погладить, ни приласкать. Он только помог ей отмыть подтёки грязи и крови, потом закусив верхнюю губу осторожно смазал ранки йодом и …, и вышел из душа. Лилька опешила. Она была жертвой, а Женька даже не попытался её утешить… Это было не просто удивительно, это было страшно! Лилька поспешила одеться и выскочила ему вдогонку.

Женька лежал на кровати, отвернувшись к стенке, и сопел.
- Жень, ты чего?
- Лилёк… Лилёк, я так испугался за тебя… Даже начал прикидывать, где на горе сможет сесть вертолёт. Мне их просто убить хочется. Особенно Ольку!
- Да ладно… Смешно получилось. Я, как представлю себе эту картинку… А собачонка-то, собачонка… Смотрит мне в глаза, пыхтит и удивляется. Что это за голова торчит? Хи-хи…
- Да ты же изодралась вся! На тебе живого места не осталось!
- Не преувеличивай. Не мне столько места вообще, что и живого, в частности, осталось предостаточно. Жень, а тебе пошто моё живое тело надо?
- Перестань смеяться! Я до сих пор в себя придти не могу. Всё от страха внутри трясётся. Мне кажется, что я теперь тоже высоты боюсь…
- Ладно… Так, наверное и не бывает вовсе… Это ж не заразно…

В дверь постучали. Стук был таким деликатным, что сразу стало понятно - стучится кто-то чужой.
- Войдите, - крикнула Лилька.
- Здравствуйте ещё раз, - в дверях стояла девушка из голубой палатки, - я вам фотоаппарат принесла. Мы сначала, конечно, думали, что это манна небесная, но потом решили, что кто-то из вас уронил. Тем более, что с горы доносились такие вопли… Мы прямо обмирали от страха. А потом прошелестело что-то, просвистело и в железное ведро грохнуло. Я думала, что навсегда заикой останусь! Оказалось - ваш фотик. Наверное, повредился… Мы пофоткались, конечно. Не упускать же случай.
- Спасибо вам, - сказала Лилька проникновенно, - Я вам очень благодарна Спасибо, что нашли нас, времени не пожалели…
- Да пожалуйста. Было очень весело.

Девушка потопталась на порожке, посмотрела на Женькину спину, вздохнула грустно и ушла. Ни с чем.

- Вот змея! - с досадой сказала Лилька.
- Ты это о чём?
- О благодетельнице, о ком же ещё. Слушай, Жень, и чего они в тебе находят? Не слишком высокий, не Шварцнюгер, попа не так, чтоб очень маленькая, и вообще, уши у тебя всю дорогу холодные… Опять же - вот теперь ко всему прочему ещё и высоты боишься… Жень, как думаешь, кому ты, кроме меня, конечно, и своей мамы нужен?
- Ты не язва! Ты - змея! - Женька уже смеялся.
- Я змея? Так меня, знаешь ли, ещё никто не оскорблял.
- Бурундучок!
- Сам такой! У меня щёки гораздо меньше.
- Тыковка…
- В смысле - тыквоголовая?
- Нет, в смысле - круглая и сладкая внутри.
- Тогда, пусть будет - изюмка. Мне нравится - и-зюм-ка! Она туже кругленькая и сладенькая.
- Из белого кишмиша.
- Почему это?
- Он беленький, как ты.
- Обижаешь! Я вон как загорела. Смотри-ка!

Лилька сделал серьёзное лицо и спустила с груди вниз сарафанчик.

- Видишь, какая разница. Здорово, правда?
- Ты хитрая, пятнистая, переперчённая неизвестно кто! А ещё ты немножечко кошка и чуточку мышка.
- И много-много от большого слоника! Нет, скорее от розового бегемотика! А бегемотики и слоники, между прочим, по деревьям и горам не лазают!
- Почему это? Может быть, они вверх не лазают, зато вниз - милое дело. Сложился и покатился!
- Согласна, только сначала грузовые, тягловые лошадки с козликами их должны на гору воздвигнуть…
- Намекаешь?
- Я? Намекаю? Я намекаю? Да! Я намекаю! Умный слоник в гору не пойдёт, а умный козлик его в гору не потянет. Только глупый козёл!
- За козла ответишь! - Женька сделал бешенные глаза и принялся размахивать увесистым кулаком.
- Бить будешь? Ой, дяденька, не бейте, ой дяденька, пожалейте! Не калечьте тело моё белое, чуточку обгорелое, не ломайте ручек и ножек моих усталых, не царапайте грудок моих немалых, не давите на пузико пустое и голодное, и всю меня - красивую, дородную…
- Пуш, ты уморить меня решила? Не смеши меня. У меня всё болит. Особенно нос. Посмотри, кажется его фотоаппаратом сломало.

Лилька подошла поближе и нагнулась над скорбным лицом.

- Прикройся, охальница, - сдавленно прошептал Женька, открыв глаза и увидев над собой её ничем не прикрытую грудь. Особенно белую по сравнению с загоревшей шеей и плечами.
- Мне жарко, милый, - нежно проворковала Лилька и склонилась ещё ниже.
- Я завтра пойду "по над морем", - зажмурившись сказал Женька, - высотобоязнь надо клином вышибать.
- И я с тобой… Умрём вместе, милый!
Прямо сейчас, - прорычал несчастный, замученный Женька и опрокинул Лильку на себя.

Глава шестнадцатая

Но всё это было вчера. А сегодня заплаканная Лилька уже в который раз безуспешно пыталась взять себя в руки и успокоится. У неё ничегошеньки не выходило.

Пришла Светка и они стали горевать вместе. Оказалось, что Серёжка с Адрюшкой решили составить компанию Жене. Они решили пройти до Геленджика. Отказался только благоразумный Илья. Он вовремя сообразил, что просто не поместится своим большим, накаченным телом на узкой тропке.

Хоть один умный оказался, хоть один, - в отчаянии шептала Лилька, но это её совершенно не успокаивало. Она почти не спала ночью. Не смотря на страшную усталость и ломоту всех, какие в ней только были, мышц. Или наоборот - из-за этого. Под утро она выключилась и погрузилась в чёрный - без сновидений - сон. Светка растолкала её, когда солнце стояло почти над крышей дома.
- Где они? - засуетилась Лилька, лихорадочно одеваясь и приглаживая длинные вихры.
- Лилёк, они, наверное, давно ушли. Я когда встала, их уже не было.
- А Илюшка?
- Илюшка на рыбалку пошёл. С сегодняшнего дня разрешено ловить с лодок ставридку. Ты ж знаешь.

Лилька знала. Только это не имело никакого значения.

Светка позавтракала и ушла на пляж, Лилька идти с ней отказалась, сказала, что болят ранки на теле. Она вышла во двор и просидела там часа три. Потом пошла в комнату к ребятам, нашла пачку сигарет и спички. Во дворике дул ветерок и она, неумело чиркая спичками долго пыталась прикурить. Руки подрагивали, спички ломались одна за другой, а те, что всё-таки загорались, тут же гасли под порывами тёплого, но совсем не ласкового сегодня ветерка. Лилька долго думала, что-то прикидывала, потом, видимо вспомнив, открыла коробок и, чиркнув спичкой, погрузила огонёк в маленькую нишку. Огонёк затрепетал, но устоял и она, наконец, прикурила. Лилька втягивала в себя горячий, царапающий горло дым и с удивлением смотрела на руку, держащую сигарету. Не помогло и она прикурила вторую сигарету. Потом третью. Её она докурить уже не смогла - жутко закружилась голова. Она встала и пересела на бетонные ступеньки, ведшие со двора вниз на улицу имени писателя Короленко. Ещё минут через тридцать она вышла на улицу и встала там, прислонившись к кривому кизилу росшему прямо около калитки дяди Жоры. Она смотрела на нижнюю улицу и мучительно пыталась не ждать. Не ждать, не ждать, не ждать…

Она стала думать о ставридках. Маленькие рыбёшки ходили серебреными косяками и ловить их было принято на "дурман". Так в этих местах называлась специальная снасть - просто проволока с привязанными к ней десятью крючками. Наживка дурной рыбке не требовалась, она жадно кидалась на пустые крючки и заглатывала их, как сумасшедшая. Иногда, если повезёт, за один бросок можно было вытянуть зараз до семи-восьми рыбок.
Лилька рассказала себе всё это один раз, потом второй… Не ждать, не ждать, не ждать…

Пришли Светка и счастливый Илюшка с огромной сумкой, набитой до верху маленькими ставридками. Они увели её во двор. Ставридок Лилька очень любила. Никто из её друзей не любил, потому что просто никогда не ел, а Лилька ела и знала, что на свете нет ничего вкуснее сушённой или просто засоленной рыбёшки. Она спокойно поведала Илюшке о всех способах приготовления ставридки и посоветовала самых маленьких немедленно почистить, обвалять в муке и пожарить до коричневой корочки. Не ждать…

Она взяла листок бумаги и принялась рисовать на нём линии и завитушки, но вскоре в этих незамысловатых рисунках ей стало видится Женькино лицо и она выкинула провинившийся листок.

Она встал а и снова ушла под кизил. Светка принесла ей свежезажаренных рыбёшек, Лилька покорно их съела и сказала, что очень вкусно, хотя не почувствовала вообще ничего. Когда Светланка снова ушла на море, Лилька вернулась во двор и опять выкурила сразу две сигареты. У неё это получилось уже гораздо лучше, но облегчения не принесло и на этот раз.

К ней подсел Илюшка и вдруг обнял за плечи грязными, испачканными рыбой руками. Лилька проскулила что-то и вжалась лбом в его широкую, выпуклую грудь. Так они сидели долго-долго и Лильке отчего-то стало легче. Немного размяк колючий, густой комок в груди и ослабла боль в глазах. Илюшка молчал и она молчала. Лилька вдруг подумала, какой, всё-таки Илюшка хороший… Добрый… Как Женька. Ей не хотелось, чтобы кто-то был, как Женька. Она отстранилась и отвернулась, сглотнув вдруг навернувшуюся слезу. Илюшка вздохнул и ушел дочищать свои тридцать килограмм рыбы.

Они пришли, когда на посёлок уже опустились сумерки. Весёлые, воодушевлённые, гордые собой и Лилька изо всех сил радовалась, стискивая всё ещё трясущееся руки и незаметно потирая ломившие тягучей болью виски. Тревога почему-то никак не отпускала её и она, наконец, не выдержав, ухватила Женьку за руку и больше не выпускала, только иногда усилием воли заставляла себя ослаблять хватку стиснутых пальцев, боясь причинить ему боль.

Утром она не смогла встать. Поднялась температура и дядя Жора долго выслушивал и простукивал её, а потом, повздыхав, ушёл, так ничего и не поняв. Температура росла и Лильке становилось всё хуже. Женька прогнал всех и принялся смачивать её тело холодной колодезной водой. Он дул на пылающий лоб, а Лилька металась, стиснув зубы и пыталась отогнать страшные видения. Вернулся дядя Жора, принёс какой-то травяной настой и заставил Лильку выпить полную чашку. Лилька уснула и проспала до следующего утра. Температура спала ещё под вечер и Лилька встала. Женька был рядом. Он смотрел на неё и Лилька видела, что ему тяжело.

- Тебе со мной плохо, - вдруг выпалила она, - я не буду тебя больше держать. Я тоже так больше не могу. Я боюсь сойти с ума. Когда ты уходишь, я перестаю жить. Я так больше не хочу. Понимаешь, не хочу. Я хочу спокойно жить, выйти замуж и родить детей. Подальше от гор и высот. Но я не имею права просить тебя об этом. Ведь ты всё это любишь и всегда будешь рисковать, и играть с судьбой. А я не смогу этого выдержать. Больше не смогу.
- Я готов пообещать тебе, что больше никогда не стану рисковать. Я обещаю, что больше никогда не заставлю тебя так волноваться за меня. Только в случае крайней необходимости. Ты понимаешь, что в жизни может случиться всякое?
- Да, конечно, я это понимаю. Но ты ещё должен обещать, что не станешь учить глупому риску наших детей.
- Ни за что! Ни одного из них!
- Им может захотеться летать на парашюте и дельтаплане, заниматься скало лазаньем, или сплавляться по горным рекам. Я не позволю им этого!
- Дорогая моя, они просто станут делать это по секрету.
- Хорошо, по секрету от меня, но не от тебя. Ты будешь рядом и ты научишь их быть очень-очень осторожными и разумными. Обещаешь?
- Обещаю. А у нас много их будет?
- Кого?
- Детей.
- Трое. Мальчик, девочка и ещё один мальчик.
- Или девочка.
- Нет, ещё один мальчик.
- Почему это? А, если я хочу ещё одну девочку?
- Родим её четвёртой.
- Ты хочешь, чтобы я умер в трудах праведных? Разве ты не знаешь, женщина, как тяжело приходится нам - мужчинам, когда мы стараемся качественно проделать эту работу?
- Не замечала!
- Вот как? Змея.
- Змея? Я? Я змея?
- Ладно-ладно! Изюмка! Пушистая, сладкая изюмка. А можно мы начнём делать первенца уже сегодня?
- Нужно! Всё-таки ты ужасно глупый. Ужасно.

Использовать материалы журнала только с разрешения редакции и с активной ссылкой на сайт.
Copyright © 2002_2003 RBBW - Журнал для больших - www.rbbw.ru Написать редактору editor@rbbw.ru