Глава первая

-   Не хотите что-нибудь выпить? Есть газировка и лимонад, - громкий голос вырвал Лильку из забытья, в которое она с таким трудом погрузилась всего несколько минут тому назад.

Она с трудом разлепила веки и увидела десятка два стаканчиков, плавно покачивающихся прямо перед глазами. Лилька встряхнула мозги, чтобы поставить извилины на место и, видимо, ей это удалось, потому что она вдруг сообразила, что стаканы летать не умеют. Она подняла глаза вверх и увидела женщину в синем на теле и голубом на голове. Стюардесса.

-      Пить будете?

Лилька помотала головой. Она вдруг совершенно отчетливо представила себе лимонад, текущий изо рта в горло, оттуда по пищеводу, потом по кишкам, потом в желудок…, в этом месте Лилька засомневалась. Что у человека раньше кишки, или желудок,  она в точности не знала. Но в любом случае пить сейчас что-либо совсем не хотелось. Как можно пить, когда каждую минуты все внутренности пытаются вывернуться наизнанку.

-         Спасибо я не буду.

Самолёт опять провалился в воздушную яму, и Лилька в который уже раз зажмурилась и вцепилась пальцами в подлокотник. Внутренности подскочили вверх, и она поблагодарила себя за предусмотрительность. Лилька посмотрела вправо и увидела родное лицо. Светка полулежала в откинутом кресле и, судя по всему, пыталась уснуть.

-        А ты пить не хочешь? - не удержалась повредничать Лилька.

-       Издеваешься, - констатировала Светка.

-       Ага. Хватит дрыхнуть… Через 40 минут посадка.

-       Слава Богу, последняя, - выдохнула измученная Светка.

Они летели в Геленджик. На самолёте, который назывался АН-24, был чрезвычайно мал, скрипуч, маловместителен и, вообще не вызывал никакого доверия. Перелёт Москва-Воронеж-Ростов-Геленджик поначалу не представлял никаких трудностей, а  наоборот обещал огромную экономию времени и сил. Теперь же, когда они подлетали к Ростову, Лилька торжественно пообещала себе впредь пользоваться проверенным поездом и катить себе потихоньку до самого до Новороссийска, зажёвывая жареную курицу, запивая её тёплым лимонадом и болтая с попутчиками за жизнь. Надо заметить, что клятву эту Лилька исполнила, тем более, что в следующем году этот рейс был отменён совсем и навсегда.

Уже прибыв в Геленджик, они вдруг сообразили, что явно пролетали над Бермудским треугольником, не иначе. А то как ещё объяснить тот факт, что пробыв в полёте чуть больше пять часов, они потратили на него более восьми… Они сидели на автобусной остановке, делать было нечего и Лилька, взяв блокнотик, принялась чертить:

Москва-Воронеж	1 час 15 мин
Стоянка 1	35 мин
Воронеж-Ростов	1 час 30 мин
Стоянка 2	40 мин
Ростов-Геленджик	1 час 15 мин
Всего	5 часов 15 мин

Ну, точно – Бермудский, не иначе! Они вылетели в 8.00 утра, а прилетели только в 16.20! Лилька показала табличку Светке, та пересчитала ещё раз. Всё точно…, да-с, тайна, покрытая мраком. И совершенно не разрешимая! Надо заметить на полях, что сия тайна до сих пор иногда не даёт Лильке спать.

Автобуса всё не было, ждать его стало совсем лень, и было решено доехать до места на катере. Им повезло, они успели на последний – пятичасовой. Когда катер подошёл к пирсу, Лилька поняла, что им повезло гораздо больше, чем можно было предполагать. Это был «Маркхот» – катер, помощником капитана которого плавал Лилькин знакомый – зять её всегдашней хозяйки. А по прибытию в Джанхот – конечную цель их путешествия выяснилось, что их везению в этот день просто нет придела – Вовка в обратный рейс не шёл и помог им дотащить вещи до самого дома.

Во дворе сидела тётя Соня – маленького роста толстушка с длинными чёрными волосами, завёрнутыми на затылке в смешной крендель.

-   Внучка приехал! – закричала она, увидев Лильку, - моя московская внучка приехала!

Лилька скинула на цементный пол двора свои сумки и кинулась в распахнутые объятия тёти Сони.

-      Комнаты нет. Телеграмму не получала. Что-нибудь придумаю, - скороговоркой проговорила тётя Соня трагическим шепотом прямо в левое Лилькино ухо.

Лилька чуть не расплакалась. Этот домик, ставший родным с пятилетнего возраста, казался ей самым лучшим из всех домиков Краснодарского края, и перспектива жить в каком-то другом месте совсем не радовала. Тем более что был этот домик самым первым на единственной улочке посёлка, то есть располагался ближе всех других к морю.

Лилька  возненавидела телеграф! Она самолично отправляла телеграмму месяц тому назад, а они взяли и потеряли, гады!!!

Тётя Соня круто взялась за дело, и уже через полчаса девчонки распихивали вещички в малюсенькой, тёмной комнатёнке без окон, в которой не было ничего, кроме двух железных кроватей, крохотной больничной тумбочки и старого, обшарпанного стула.. Вещички категорически отказывались размещаться на гвоздиках и колченогом стуле, и Лилька не выдержала:

-         Свет, - заныла она, - а пусть их, пусть под кроватью лежат, а?

-         Вот ты всегда так! Пусть будет, как будет и всё всё равно!

-         И вовсе мне не всё равно! Хотя… Я на море хочу, а вещи у меня не мнущиеся, вот! Я тебя предупреждала – бери, что гладить не надо.

-         Предупреждала она, подумаешь! А я, между прочим, так и сделала!

-         Ура!!! К морю, к морю, к морю!!!

-         Вы не могли бы орать чуточку потише? У нас тихий час, - раздался откуда то из темного коридорчика перед дверью хриплый голос.

-         Ой! - вскрикнула Лилька и схватилась за сердце.

-         Вам помочь? – в незнакомом голосе звучала явная заинтересованность.

-         В чём? – отчего-то разозлилась Лилька.

-         Могу подержаться за ваше сердце, у меня рука лёгкая…

-         Зато у меня тяжёлая! И вообще, голос в ночи, вы кто?

-         Я не в ночи, я в коридоре. Тут, между прочим, ещё одна комната имеется и дверь в неё тоже.

-         И сколько же вас там, за дверью прячется? – наконец обрела дар речи Светланка.

-         Мы не прячемся. Мы мирные, бедные студенты. Нас мало, но мы в тельняшках.

-         Ага! Два студента и лопата заменяют экскаватор! Знаем мы вас, сами такие. Выходи на свет по одному! – скомандовала Лилька.

-         Второй дрыхнет, можно я один выйду? Не прибьёте?

-         Откуда ж я знаю? Это от вас зависит и от вашего поведения, - захихикала Лилька.

В дверном проёме показалась лохматая светловолосая голова.

-         Можно?

-         Заходи, если, конечно найдёшь место, куда ногу поставить. Заходи и представляйся, мы девушки честные, хорошо воспитанные и с незнакомыми людьми не общаемся.

-         Ага! Я так сразу и понял! Меня зовут Сергеем, моего напарника Андреем, мы  - студенты Киевского технологического, отдыхаем тут вторую неделю, пьём, курим, матом ругаемся, но только по мере наших скромных сил. Меру знаем, к людЯм не приставаем!

-         Во даёт! – не удержалась Светка.

-         Лилька же не сказала ничего, только выпучила, по старой привычке, глаза и приоткрыла рот.

-         Муха влетит! – сказал парень и засмеялся. Причем очень громко и заразительно.

Лилька не смогла удержаться и тоже рассмеялась, а вслед за ней и Светка.

Глава вторая

-         Да…, мрачноватенько тут у вас…, - изрёк новый знакомый, оглядевшись.

-         Мы ж тут жить не собираемся, мы ж тут только так… - переночевать, - оправдалась Светка.

-         Я так и понял.

-         Ладно, гость дорогой, нам надо на море собираться, не покинешь ли ты наши пенаты? Я так понимаю, что мы ещё увидимся. Мы в этой лачуге примерно на неделю задержимся, - Лильке не терпелось окунуться в Джанхотские волны.

-         А потом?

-         А потом переберёмся в дом номер один по этой же улице. Я надеюсь.

-         Ну, ладно, пока пока, пойду коллегу разбужу, мы к вам скоро присоединимся, если вы не против.

-         Мы не против, - с воодушевлением заявила Светка и твёрдой рукой выставила гостя в коридор.

Море встретило Лильку, как всегда – зеркальной гладью и пронзительной синевой. Это было их с морем старинным и никогда не нарушаемым договором. Лилька с восторгом вдыхала поглубже в лёгкие солоноватый морской воздух и мысленно в который уже раз признавалось ему в любви, а море из года в год не только обеспечивало своей поверхности удивительное спокойствие и чистоту, но ещё и заботилось об угонении  вдаль противных, мерзких, скольких медуз. Причем, самое интересное заключалось в том, что отсутствие медуз в этот первый Лилькин день вовсе не означало завтрашнего шторма. Впрочем, всё это странным Лильке совсем не казалось. Как может быть странным то, что повторяется из года в год с завидным постоянством.

Пока аккуратная Светланка расстилала на крохотном пятачке пляжа их подстилки, Лилька переоделась в кабинке. Конечно, прежде чем начать раздеваться, Лилька по привычке посмотрела вверх на гору и погрозила кулачком сразу нескольким любопытствующим пацанам, притаившимся около давно всеми заброшенной лавочки, стоящей на узенькой тропке, вившейся над крутым, почти вертикальным склоном .  И это тоже повторялось из года в год. Всегда находился кто-то, кто хотел заглянуть в женскую раздевалку сверху. Лилька влезла в свой любимый голубой купальник и вышла к людям. Люди, как всегда отреагировали по-разному. Одни совершенно равнодушно (таких Лилька любила больше всех остальных), а некоторые заинтересованно. Обычно это были местные жители – горячие, черноволосые, кучерявые греки. И обычно они кричали одно и тоже: «Белая-белая, какая белая…» Но в отличие от прошлых лет, когда все эти выкрики заставляли Лильку внутренне сжиматься и сворачиваться в тугой нервный клубок, теперь всё было совсем не так. Женькины уроки не прошли даром. Лилька не хотела больше себя стесняться. А потому, она расправила плечи, демонстративно поправила грудь в чашечках купальника и прошествовала к воде. Теперь предстояло самое трудное. Надо было снять вьетнамки и пройти насколько метров по крупной и совсем не гладкой гальке. Это было всегда больно, иногда очень больно, но ради удовольствия окунуться в пены морские, Лилька готова была вытерпеть и не такие муки. Когда она была ещё маленькой, её хитроумные мозги нашли способ спасаться от этого неудобства. Она просто меняла вьетнамки на маленькие, гибкие резиновые ласты и вход в воду становился безболезненным совершенно. Но из своих чудесных ласт сначала с хвостатыми рыбками, а потом и с черепашками она уже давно выросла, а научиться плавать в негнущихся пластиковых так и не смогла.. Потому теперь и мучилась. Но, слава Богу, совсем недолго. Шаг, ещё шаг, ещё один, и вот она уже, оттолкнувшись от камней, поплыла. Зажмурилась, окунула в воду лицо, засмеялась и нырнула под воду. Видимость была преотличная. Мимо проплыла какая-то смелая рыбёшка, не побоявшаяся приблизиться к берегу, прямо под ноги целой толпы плавающих и ходящих по мелководью людей. Лилька не любила плавать в этом человечьем супе и поспешила вырваться подальше в море. Она поплыла прямо к буйку и вскоре уже повисла на нём, ухватившись одной рукой. Это было здорово – висеть вот так, болтать ногами, не чувствуя тела, зато полностью ощущая всю его поверхность - каждую клеточку кожи. Лилька открыла глаза и огляделась – вокруг никого. Тогда она сделала, наконец, то, о чём мечтала вот уже год – сбросила с плеч лямки купальника и поплыла с обнажённой грудью к видневшемуся вдали другому буйку. Надо быть настоящим поэтом, чтобы описать эти ощущения…, но Лилька поэтом не была, а поэтому никогда никому и не рассказывала о своих пристрастиях. Она обожала плавать по возможности более голой, но предпочитала не распространяться на сей счёт, тем более, что удавалось ей это редко, если не сказать, крайне редко, нет, вернее было бы сказать – почти никогда не удавалось. Вот так – топлесс – иногда, а вот совсем…, совсем голой  - никогда.

Она забылась настолько, что еле успела натянуть купальник в последний момент, когда до плывшего ей навстречу мужчины оставалось не более нескольких метров – буквально три-четыре гребка.

Это был Сергей – новый знакомый и сосед.

-         Ты здорово плаваешь! – тяжело дыша, проговорил он.

-         Знаю.

-         За тобой послала подруга.

-         О! Она это может! Что-нибудь случилось?

-         Да нет, просто она стала волноваться. Сказала, что ты всегда плаваешь у буйков, вот я сюда и приплыл.

-         Это хорошо, что приплыл, а как насчёт обратно доплыть? Что-то ты, как будто подустал малость. Поплыли к буйку, там передохнёшь. А лучше  ложись на спинку и расслабься.

-         Я не умею а спинке.

-         Ладно тебе! Как это, не умеешь? – Лилька не на шутку испугалась. Не хватало только в первый же по приезде день кого-то из воды вытягивать, - слушай, давай ты до буйка доплывёшь, а я за лодкой к спасателям сгоняю.

-         Не надо. Передохну, и обратно поплывём. Всё будет в норме.

-         Надеюсь…

Когда они выбрались на берег, Лилька чувствовала себя выжатой, как лимон. Последние метров 10-15 ей пришлось буквально тащить парня, ухватившегося за её плечо дрожащей рукой. Она с трудом нашла свои вьетнамки и пошла к Светке, которая при виде её вскочила и уткнула кулаки в бока.

-         Тоже мне, баба базарная нашлась, - пробурчала Лилька и плюхнулась на подстилку.

-         Я же волнуюсь! – возмутилась Светка.

-         Ага! Она волнуется! А ты хоть знаешь, что из-за твоих дурацких волнений человек чуть не утоп?!!

-         Прям так бы и утоп? – испугалась Светка.

-         А кто ж его знает, - призналась Лилька и принялась вытаскивать неровно лежащие камешки из-под живота, чтобы было мягче лежать.

Светка накрыла Лильку полотенцем и пошла в воду. Лилька легла, уткнувшись лбом в согнутые руки, и принялась мечтать. О том, как они с Женькой плавают вместе и смеются. А ещё о том, как они вместе взбираются в гору… Лильке было грустно. Женька буквально заставил её поехать в Джанхот. А его не отпустили в отпуск. Кто-то там у него на работе заболел, и  ему пришлось остаться. Впрочем, с ним бы мама её и не отпустила. А вот Светка – это совсем другое дело. Светка она – положительная, она высоконравственная, она серьёзная и практичная. Не то, что Лилька…

-         Пойдём, надо идти курсовки выкупать. Тётя Соня велела сегодня обязательно зайти. Она с каким-то Жорой должна договориться.

-         А… С Мефодьевичем.

-      Это кто такой?

-      Это наш фельдшер поселковый. Самый красивый мужчина Краснодарского края.

-      Да? – Светка явно было удивлена Лилькиным заявлением.

-      Сама увидишь, - засмеялась Лилька.

Глава третья

Лильку впервые привезли в Джанхот в пятилетнем возрасте. Она, конечно, ничегошеньки о тех временах не помнила, но ежегодные приезды в это место уже годам к десяти убедили Лильку в том, что место это, бесспорно, отличается от всех других, и влюбилась в него безоглядно. Правда, пару раз, когда Лильке было двенадцать-тринадцать лет, у её родителей появилось желание вырваться, убежать от притяжения Джанхота, но у них ничегошеньки не вышло. Первое такое лето прошло вообще ужасно. Они ездили по морям: по Чёрному, Азовскому, Балтийскому в поисках чего такого, что могло бы вдруг оказаться лучше, спокойнее, чище…

Они объездили Крым и несколько дней мучились  под горой Аю-Даг,  пожили в грязном и шумном Сочи, потом оказались в Туапсинской районе и целую неделю прозябали в Ольгинке, на всю жизнь запомнившуюся Лильке огромными бочками с солёными огурцами и скумбрией, стоявшими прямо в хозяйском дворе специально для отдыхающих и вечно спящими в обнимку маленькой черненькой собачкой и большой белой кошкой. В другое лето Лильку потащили в Прибалтику, где она возненавидела раз и навсегда водорослевые заросли, и холодные воды грязно-серого цвета где-то под Клайпедой… То ли их семейству просто не везло, то ли Джанхот был для них и правда самым лучше на свете местом, но в итоге они всегда туда возвращались. Возвращались в знакомые и, давно уже ставшие родными, места, к невысоким ярко-зеленым горам, поросшим Пицундской реликтовой сосной, к пологим склонам с родниками и черепахами, к зарослям ежевики и кизила, к Голубой бухте и скале Парус, ко всегда чистому морю, к доброй тёте Соне, ко всей её семье, которые стали им уже почти родственниками.

Лилька знала в Джанхоте всё и всех. Почти. Она любила слушать Тёти Сонины рассказы о соседях, об их судьбах, об их удачах и огорчениях. В доме напротив тёти Сониного жила семья Дяди Жоры. Он был единственным в посёлке медицинским работником, кажется фельдшером, прямо при его доме работала аптечка и маленький медпункт, где Мефодьич и принимал пациентов в строгом соответствии с режимом работ, написанном на его  калитке и на стене, которую выстроили специально, чтобы она подпирала вечно осыпающуюся, нависающую над дорогой, гору. Стрелка, указующая на дом Мефодьича была вообще единственной направляющей стрелкой в поселке, где заблудиться можно было с очень большим трудом, да и то, если крепко выпить. Лильке, например, так и не удалось там никогда потеряться. Чистотой Джанхотские воды славились далеко за пределами Геленджикского района и на выходные дни сюда стекались любители поплавать и из Краснодара, и из Сочи, и, конечно, из Новороссийска.

Особенно нравилось Лильке, когда приезжал женский Краснодарский хор. Это было классное зрелище! Эти женщины, не умели плавать, но зато здорово умели петь. Они заходили в воду, выстраивались вкруг и затягивали… Лучше всего им  удавались русские народные и казачьи песни. Их огромные груди плавали перед ними в воде, и волны расходились кругами вокруг их больших тел. Зрелище было просто завораживающим. И ничего лучше их пения Лилька никогда и не слыхивала. Кроме того, ей всегда больше нравилось слушать песни, а не визги капризничающих детей, по непонятным Лильке причинам, не желающим лезть в воду.

Как выяснилось, Мефодьевич достал для них курсовки в рабочую столовую по два рубля в день. Столовая эта представляла собой маленький дощатый домик, в котором бесплатно кормили обслуживающий персонал единственного в посёлке, огромного пансионата «Джанхот», строителей, вечно что-то ремонтирующих и достраивающих в корпусах и вокруг них, а также блатных дикарей, знакомые которых могли договориться с администрацией пансионата – платно.

Поначалу Лилька обрадовалась, но потом, присмотревшись внимательно к клочку бумажки, заменявшим курсовку, она с ужасом разглядела расписание кормёжек.

Завтрак – 8.00

Обед – 12.00

Полдник (выдаётся в ужин)

Ужин  - 18.00

8.00!!! Это какой-то садизм! 8.00!!! Кто же в здравом рассудке станет в такую рань просыпаться только для того, чтобы позавтракать? Нет, может быть, конечно, кто-то особо голодный и станет, но только не Лилька! Слава Богу, Светланка думала точно также, и вопрос о завтраке отпал сам собой. С обедом решили всё тоже просто – проголодаются – пойдут, не проголодаются – не пойдут. Что касается ужина, то и тут проблем не возникло – ужин отдай врагу, или съешь его сам, если захочешь.

Около пляжа всегда функционировал маленький рыночек, на котором в изобилии были представлены огромные сиреневые мясистые помидоры «Бычье сердце», яблоки, груши, персики, абрикосы, инжир, а главное – горячая варёная кукуруза и тушённые болгарские перцы. О! Перцы – это было что-то! Чем только не фаршировали их местные хозяйки. И гречневой кашей с грибами, и смесью капусты,  морковки и кабачков, и мясным фаршем, и рисом с зеленью и брынзой, но Лилька больше всего любила вынимаемые прямо из бочек соления. Это было ужасно вкусно: баклажаны, фаршированные кабачками и помидорами; перцы, фаршированные тонко нашинкованной капустой и морковкой; огурцы – большие, мягкие и сочные; зелёные, твёрдые, очень перчёные помидоры и черемша. А ещё на рынке всегда можно было купить голубцы, и долму, и жаренных курей, и сало. И вино! Обычно – кизиловое, или ежевичное, но иногда попадалось молодое виноградное, или яблочно-смородиновое… Одним словом, при наличие денег, курсовки были и не нужны вовсе.

Но уже на второй день, идя на пляж, девчонки обнаружили на берегу палаточку, со всех сторон обставленную деревянными ящиками, наполненными разного сорта виноградом. Нашли и пропали! Как раз в тот год в борьбе с алкоголизмом в стране активно вырубались элитные виноградники Абрай-Дюрсо и весь урожай распродавался по бросовым ценам по всему побережью Чёрного моря. За кило брали от 30 до 50 копеек, и это очень даже устраивало всех любителей винограда, к каковым и относились наши путешественницы.

Они тут же купили три кило. Один – «Дамские пальчики», второй – «Молдова», третий – «Кардинал». И съели всё это великолепие молниеносно. Пошли, купили ещё. И снова съели. В общем, в тот и несколько последующих дней всяческая необходимость в курсовках отпала, потому что и Лилька, и Светка впали в настоящую зависимость от этого, запрещённого всеми диетами для похудания, фрукта. Лильке было ужасно стыдно за своё поведение, она вот уже в который раз пообещала своей мамочке похудеть, но ничегошеньки поделать с собой не могла. Винограда хотелось всегда и помногу!

Так они и жили почти две недели, питаясь одним только виноградом и изредка покупаемым в магазине хлебом. Правда, парочку-троечку раз они заставили себя сходить на обед в столовку, но после этих походов в желудок отказывался помещаться столь вожделенный виноград, и они решили больше не издеваться над своими организмами.

На второй неделе их пребывания в Джанхоте, к Лильке перестали приставать с издёвками загорелые парни, потому что она, наконец, приобрела хоть пока и небольшой, но всё-таки какой никакой загар. Слабенький, бежевенький, но хоть не стыдно было показываться на пляже среди коричневых, коричнево-красных и благородно-красных тел.

Вообще-то Лилька никогда не загорала специально, все краски, приобретённые её телом, появлялись на нём исключительно благодаря долговременному ежедневному купанию. И именно поэтому у Лильку всю жизнь страшно обгорали плечи. Но в этот раз, Женька, внимательно следивший за Лилькиными приготовлениями ещё в Москве, купил  крем от загара и Пан-те-нол, на тот случай, если этого самого обгара избежать не удастся. Лилька честно мазала себе плечи и руки кремом, а по вечерам со стонами и причитаниями втирала в себя Пан-те-нол, потому что, уберечь её белую кожу от солнца, можно было бы, только закутавшись в одеяло с головы до ног.

Лилька купила себе шляпу. Огромную, соломенную шляпу, прикрывшую и голову, и нос, и многострадальные плечи. Наконец-то Лилька могла выходить на улицу в открытых сарафанах, а не в кофточках с рукавами. Светланка посмеялась, покорчила рожи, а потом пошла и купила себе такую же. «Пусть и надо мной смеются!» - заявила она в оправдание.

Лилька ничего не ответила, а только посмотрела многозначительно в сторону моря, где по всему пляжу, как зонтики колыхались на головах отдыхающих шляпы всех, какие только можно вообразить, форм, цветов и размеров.

Почти каждый день к ним на пляже присоединялись соседские парни, что чрезвычайно радовало Светку и совсем не расстраивало Лильку. Было с кем сразиться в «Кинга»,  было с кем пойти в кино, было, наконец, с кем поиграть в бадминтон. Всё-таки, не так скучно. А Лилька, если честно, отчаянно скучала. Не помогало ни чудесное любимое море, ни весёлая компания, ни старые кинофильмы, которые с завидным упорством показывали в открытом кинотеатре с наступлением темноты. Лилька скучала по Женьке, всё-таки привычка – это вам не хухры-мухры, привычка – это вторая натура, а Лилька за этот год так привыкла к Женьке… Конечно, он не мог быть с ней постоянно, ку него было работа, и какие-то там обязанности по дому, но они всё-таки встречались чуть не каждый день, а выходные уж точно проводили вместе. К этому уже стали привыкать и их родители. И даже Лилькина мамочка, несколько месяцев упорно не желающая не только общаться с Женькой, но и просто замечать его существование, даже она постепенно смирилась, покорённая его спокойствием и всегдашней готовностью слушать её рассказы о хороших подругах и зловредных родственниках.

Лилька писала письма Женьке каждый день. И, что самое интересное – отсылала. Она писала о природе и погоде, о соседях по пляжу, о шикарном розарии перед зданием администрации, о смешных выходках студентов Московского Лесотехнического Института, о просмотренных фильмах, о сортах винограда, о планах на ближайшие дни… Письма получались длинными и чрезвычайно подробными, Лилька писала их с большой охотой, ведь всякий раз, когда она бралась за ручку, ей казалось, что Женька где-то рядом и ей становилось от этой мысли гораздо легче.

Вечером, перед тем как идти в кино, Лилька обзавелась романтической привычкой сиживать на лавочке, поставленной прямо в центре огромной клумбы, густо усаженной огромными, разноцветными, необычайно пахучими розами. Эту клумбу она тоже помнила с самого детства. За ней все годы ухаживал один  и тот же человек, причем, совсем не садовник и не ботаник, а вовсе - плотник. Наверное, от того, что он не был знаком с началами розоразведения, а двигала им только всепоглощающая любовь, розы отвечали ему взаимностью и расцветали не просто пышно, но буйно, а пахли так, что сидеть среди них долго становилось опасно – начинала кружиться голова, в голову лезли глупые любовные мысли, хотелось лечь, обнять один из розовых кустов и умереть в восторге, с глупой улыбкой на губах. Каждый год местные власти пытались уничтожить клумбу, как не отвечающую законам садоводства, сочинённым партией и правительством, но всякий раз общественность реагировала на эти поползновения столь бурно, что администрация отступала и снова прятала свои остро отточенные лопаты подальше в подсобки. В пику «неправильной» клумбе был выстроен «правильный» розарий, в котором были дорожки, длинные клумбы-рабатки, и розы росли кучками в соответствии с сортом, цветом и размером. Розарий от чего-то никого не радовал, его лавочки либо пустовали, либо использовались для распития горячительных напитков, что никому даже в голову не приходило сделать рядом с «дикой» клумбой.

Лилька садилась на белую, ветхую, деревянную лавочку, закрывала глаза и мечтала о том, как вдруг появиться Женька… Это были такие сладостные и такие безнадёжные мечты. И через некоторое время Лилька уже не понимала от чего, собственно, у неё кружится голова, то ли от запаха, то ли от божественной красоты нежных, разноцветных роз, то ли от мыслей.

А Светка тем временем вовсю закрутила роман с Андреем, и  Лильке всё чаще приходилось оставаться наедине с Сергеем.  Она тяжело вздыхала, в очередной раз кляла неудавшиеся каникулы и шла куда-нибудь с непрошеным попутчиком.

Особенно раздражало Лильку то, что Сергей совсем, как маленький ребёнок, всё норовил взять её за ручку. Ручка сопротивлялась, выдёргивалась, самоустранялась, но Серёжа снова и снова подхватывал её, как бы невзначай выдёргивая то из-за спины, то из под подбородка, то из-за спинки очередной лавочки, на которую они присаживались. Лильке это не нравилось, но она, ведь, была девушкой хорошо воспитанной и вслух не высказывалась. Иногда Лильке удавалось убежать на прогулку одной, и тогда она пряталась в любимой беседке-ротонде, которая стояла на тропе, вившейся по горе, нависающей над пляжем. Эта белоснежная ротонда с колонами была своеобразным отличительным знаком посёлка, потому что видно её было издалека с моря, и по ней всегда можно было отличить Джанхот от всех других мест. Лилька обожала это укромное местечко. Она могла просиживать там часами – в одиночестве, слушая только шипение накатывающихся на берег волн, доносящие издалека звуки музыки и крики чаек и любоваться морем. Особенно здорово было смотреть из беседки на закат. Красота этого зрелища всегда так завораживала Лильку, что она потом долго не могла прийти в себя и просиживала ещё долго в темноте, совершенно не разгоняемой неверным, колеблющимся светом старого круглого фонаря.  Но однажды Серёжка нашёл её и там, и Лилька лишилась своего убежища.

 Глава четвертая

Теперь, когда Лильке стало совсем уже негде прятаться, она заодно перестала и убегать. Дни тянулись не шатко-не валко, и Лилька постепенно привыкала к настоящему, безмятежному отдыху. Она, как заведённая часами плавала от буйка к буйку, гуляла с компанией по близлежащим горам и покорно ходила по вечерам в кино, не зависимо от того, что там показывали. Но однажды, проходя мимо афиши, она прочитала знакомое название «Ессения» и впервые заартачилась.

-               Ну, пожалуйста, -  канючила она, прикладывая ручки к груди, - со мной ничего не случиться, честное слово.

-          Я обещала твоей маме не упускать тебя из виду.

-         А я обещаю тебе, что никуда не уйду со двора. Буду вести себя, как паинька, не стану пить, курить, ругаться матом и приставать к мужикам. Ну, правда, Свет, идите без меня. Я этот фильм смотреть ещё долго не захочу, у меня воспоминания неприятные.

Светланка ещё чуть-чуть поломалась, но всё-таки согласилась. Она оделась потеплее и отправилась в кино с соседями. Но в покое Лильку не оставили. Не успела она облегчённо вздохнуть и поудобнее устроиться на кровати с книжкой в руках, как дверь распахнулась, и в комнату ввалился Сергей.

-                    Ты заболела?

-              Нет, с чего ты взял? – Лилька села на кровати.

-              Но Света сказала, что ты не хочешь идти с нами в кино.

-              Это ты спрашиваешь или отвечаешь?

-               Я волнуюсь. Если ты не идёшь, то я тоже не пойду. Я с тобой останусь.

Он сел на Лилькину кровать и быстрым движением руки покровительственно похлопал Лильку по щеке.

Вот уж чего-чего, а этого Лилька просто терпеть не могла. От эдаких жестов её обычно начинало мутить и дёргать, она просто ненавидела пальцы, упирающиеся  ей в лопатки, дыхание в затылок, чужой живот, вжимающийся в попу, острые углы сумок, висящих на чьём-то плече и больно вминающихся в спину. Всякий раз, вылезая из вагона метро или переполненного трамвая, Лилька кляла на чём свет стоит все виды общественного транспорта вместе взятые и обещала своим будущим детям, как можно чаще вывозить их за пределы этого тесного, набитого сверх всякой меры людьми, города.

Именно поэтому, а вовсе не из-за вздорности характера, Лилька и отреагировала так резко. Она вскочила и бросилась в сторону двери на воздух и простор, совершенно позабыв об узости прохода между кроватями и, естественно, не могла не споткнуться о вытянутые ноги Сергея.

Лилька летела… Она летела головой вперёд, прямо к двери и прикидывала в полёте, удастся ли ей рухнуть ещё в комнате, или придётся с позором вылетать во двор на всеобщее обозрение. Силы инерции и притяжение Земли вычислили траектории по третьему, не учтённому Лилькой варианту, затормозив о дверь, но, всё-таки, распахнув её настежь, и она рухнула так, что вне комнаты оказалась только её многострадальная голова. Лилька лежала, вернее, стояла на четверёньках, по-дурацки отклячив задницу, вытянув руки вдоль тела, прижимаясь к грязному полу грудью и щекой. Причём, опять левой – пронеслось в голове, и Лильке стало смешно. Где-то сзади суетился виновник трагедии, он обхватил её талию и изо всех сил пыжился оторвать от пола совсем даже не сопротивляющееся тело. Видимо, богатырём парень не был, бесполезные попытки становились всё реже и постепенно прекратились совсем.  Лилька, кряхтя и охая, сгруппировала тело вокруг согнутых коленей и, опираясь руками в пол, наконец-то, поднялась. Голова кружилась. Это было совсем неприятно. Коленки болели, особенно, правая, и это было ещё более неприятным. Сергей, сочувственно охая, придвинул Лильке стул, и она, не задумываясь на него села. Об ошибочности этого поступка, она поняла уже сидя на полу в окружении деревянных обломков разной величины и воя от боли в месте, которое культурные люди называют копчиком. Боль была просто ужасной и одновременно смехотворной. Рассмеялась Лилька первой, а за ней уже и все, кто сбежался полюбопытствовать и посмотреть на причины столь странных звуков и грохота.  Сразу несколько человек, всё ещё смеясь, подхватили Лильку под локти и водрузили на кровать.

Вскоре Лильке уже было не до смеха. Публика разошлась, она выгнала вконец расстроенного и растерянного Серёжку и принялась составлять калькуляцию понесённого ущерба.  Всё, слава Богу, не было так и страшно, во всяком случае, далеко не так плохо, как год назад, но коленки и локти были здорово ободраны, грудь и щека поцарапаны, самообладание подорвано и главное…, главное заключалось в том, что её некому было пожалеть…

-                    -    Женя-я-я-я!.. -  тихонько начала всхлипывать Лилька и, наконец,  разрыдалась.

Она плакала долго и от души, она даже попричитала немножко. Она сидела, скорчившись на кровати, тёрла кулачками уже покрасневшие глаза с намокшими длинными ресницами и азартно хлюпала распухшим носом. Проведя в этом скорбном состоянии примерно пол часа, Лилька почувствовала, что пора переходить к следующему действию, она ещё не знала к какому именно, но то, что надо сменить обстановку ей было понятно совершенно точно. Лилька промыла перекисью все свои ранки и принялась намазывать себя йодом. С коленками дело обстояло просто. Лилька одной рукой наносила йод ваткой на ранку, а другой размахивала, помогая себе дуть на неё и шипеть от боли одновременно. С локтями было сложнее. Мазать-то она их могла, а вот дуть на них… Но не делать этого совсем было просто невозможно, и Лилька дула, сосредоточенно надувая щёки…, в противоположную сторону. А какая, собственно, разница, главное стараться, как можно лучше и дуть посильнее, а уж в какую сторону значения не имеет.

Произведя все положенные манипуляции, Лилька набрала в грудь побольше воздуха и вышла во двор. Там никого не было. Вернее, там был один Сергей, так и не ушедший в кино. Лилька потопталась у двери, надеясь ускользнуть от него незаметно, но, быстро сообразив, что это ей не удастся, нарочито громко шаркая подошвами по цементному полу двора, пошла к калитке. Сергей перехватил Лильку уже у самого выхода.

-                    Ты куда? – спросил он угрюмо.

-              Пойду, прогуляюсь к морю.

-              Я с тобой.

-             Лучше не надо. Мне хочется побыть одной.

-             Ты здорово расцарапалась. Может, я помогу чем-нибудь?

-             Нет, нет, всё нормально, честное слово.

-             Но ты так плакала… Я даже испугался.

-             Это я так…, сама не знаю…, нашло на меня что-то…, извини, что испугала…

-            Пойдём вместе погуляем, пока ребята в кино.

-           Серёжа, честное слово, я не знаю, как с тобой разговаривать, ты и правда не понимаешь, что я не хочу с тобой гулять?

-           Это, почему это? – возмутился Серёжа, - чем же это я тебе так плох.

-           Да не плох ты, не плох, но у меня в Москве есть парень и никто другой мне не нужен, - Лилька изо всех сил старалась быть как можно убедительнее.

-          Ох-ох-ох, подумаешь, какие мы верные! Цену набиваешь? Я хожу вокруг тебя чуть не неделю, выходит, время теряю, так выходит, что ли? Ты за кого себя принимаешь? Подумаешь, фря какая выискалась.

-           О! Слышу голос не мальчика, но мужа! – Лилька напряглась - ситуация была ей до боли знакома и неприятна до чрезвычайности.

Лилька, в который уже раз за сегодняшний день тяжко вздохнула, она знала до последнего словечка всё, что ей сейчас будет сказано. А сказано ей будет, что она не только не лучше всех, но наоборот даже хуже, потому что толще, что умение плавать ещё не доказывает её женскую состоятельность, что надо бы ей почаще смотреться в зеркало и поменьше есть. Лилька уселась на лавочку, подпёрла кулачком щёку, раскрыла пошире глаза и приготовилась слушать. Сергей опешил. Во всяком случае, замолчал и с удивлением уставился на Лильку.

-           Я тебя внимательно слушаю, только, если можно, жалуйся мне на меня побыстрее, а хочу до Светкиного прихода к морю успеть прогуляться. А то она заругается – решила опередить словесный поток Лилька.

-           Теперь ты будешь строить из себя маленькую девочку?!!

Лилька начала злиться. Нет, ну, в самом-то деле, имеет она право на свою личную жизнь, или нет?!! Свою собственную, единоличную, а навязанную ей кем-то?!!

-           Отстань, надоел, - очень тихо сказала она и развернувшись, пошла вниз по засыпанной щебёнкой дороге к морю.

Море было спокойным и чёрным. Очень чёрным. Лилька подошла к воде. У самых ног начиналась лунная дорожка в никуда. Не хотелось думать, что эта дорога в Турцию, хотелось думать, что это дорога в сказку, к огромным золотым и серебряным звёздам, сверкающим на тёмно синем, нет, скорее, фиолетовом небе. К пролетевшему вдруг прямо над головой спутнику, к прочертившей в небе след падающей звёздочке, неизвестно отчего сорвавшейся со своей законной орбиты и пустившейся в далёкое путешествие по галактике. Лилька совсем, было, размечталась, как вдруг вспомнила, что падающая звезда это и не звезда вовсе, а крохотный, микроскопический метеорит, сгорающий так красиво, трагично и навсегда в верхних слоях земной атмосферы. Теперь не мечтать захотелось, а грустить… Она поднялась по белой лестнице наверх в ротонду и уселась на каменную лавку, уткнувшись подбородком в положенные на балюстраду ладони.

Где-то в далёкой дали медленно двигался огромный пароход, сияя тысячью огней, которые нелегко было отличить от перемигивающихся вокруг звёзд. Пролетел один самолёт с красными и зелёными огоньками, потом другой. Вокруг стояла почти торжественная тишина. Она была бы ещё торжественнее, если бы сюда не долетали звуки музыки с танцплощадки. Лилька снова вспомнила «Окские дали» и тамошнюю танцплощадку и Джони, и его тёплые руки, и его смеющиеся глаза…

Воспоминания были грубо прерваны въехавшей на площадку рядом с лестницей старой «Волгой». Когда-то у Лилькиного отца была такая же голубая, округлая красавица с оленем на капоте и она невольно питала к этим машинам добрые и нежные чувства, тем более, что воспоминания о той старой машине были все без исключения чрезвычайно приятны. Именно на той машине Лильку первые годы возили на юг, именно в ней, в отличие от купленного потом «Жигуля», было так удобно и уютно спать, вольготно развалившись на заднем сидении. Нет, какое там сидение? Это был большой, мягкий, полноценный диван. Волгу у них купил какой-то аксакал в огромной папахе. Лильке до сих пор было неприятно вспоминать, как папа спросил: «А зачем вам машина в горах?» и покупатель ответил с жутким акцентом: « Ба-а-алшой, кра-а-асывый, баранов ва-а-азить буду!» Лилька так и виделось расстроенное, почти испуганное выражение на лице отца. Наверное, в тот момент он очень и очень пожалел о продаже своего старого, верного друга. Но маме так хотелось ездить на чём-нибудь поновее…

Именно в связи со всем вышеперечисленным Лилька и уставилась на подъехавшую машину с большим интересом и вскоре увидела странное…

Глава пятая

Ну, а вы бы не удивились, если бы вдруг увидели, что фары машины то вспыхивают, то гаснут, то опять вспыхивают, и всё это проистекает в кромешной темноте? Лилька же, в силу своего характера, не удивиться просто не могла. Какое-то время она, расслабленная думами о вечности, просто смотрела, потом потрясла головой, дабы поставить мозги на место и попыталась сделать умозаключение по поводу увиденного. Она внимательно всмотрелась в чёрно-звёздную даль, туда, куда светили, растворяясь в пространстве, лучи фар. Ей вдруг показалось, что где-то на горизонте вспыхнули ответные огни…

Это же шпионы! Лилька почувствовала, как бешено заколотилось сердце и азартно раздулись ноздри. Вот это да! Шпионы! Лилька стала лихорадочно вспоминать азбуку Морзе. Когда-то в детстве, она выучила эту премудрость наизусть. Просто так, от нечего делать. Она даже записалась в пионерском лагере в радиокружок и часами просиживала там в темноте (в том же помещении проводились занятия фотокружка, в который Лилька тоже была записана), отстукивая точки и тире. Теперь Лилька помнила лишь, что «А» -это – точка-тире, «С» - три точки, «О» - три тире, а «Г» - тире-тире-точка… Но этого было маловато. Что же делать? Ко всему прочему, Лилька здорово замёрзла, и уходить надо было в любом случае. Надо, но как? Машина стояла прямо под лестницей, перегораживая проход. То есть, спуститься, конечно, было можно, но только, если, не таясь, а вот, чтобы пройти незаметно…

Лилька не надолго задумалась, потом, низко пригнувшись, почти ползком, перебралась через ровную площадку между пролётами и, прижимаясь к белым столбикам балюстрады, перекинула через неё ногу. Нога перекинулась, а Лилька застряла. Она совершенно не понимала, что же ей теперь делать со своим телом, которое с большим трудом сохраняло равновесие в крайне неудобной и шаткой позе. Лилька легла животом на широкий поручень и закинула на него вторую ногу, немного полежала, отдыхая и привыкая к высоте, а потом опустила первую ногу вниз, на другую сторону. Под ногой ничего не было. Как только Лилька не пыжилась, как не старалась дотянуться хотя бы кончиком пальца до земли, у неё ничего не выходило. Она точно помнила, что с этой стороны лестницы никаких пропастей быть не могло и, закусив, дабы не заорать от страха, губу, перевалилась вслед за свисающей ногой. Естественно, сначала она ударилась многострадальной коленкой, поэтому сближение живота с землёй прошло почти совсем безболезненно. С этой стороны лестницы фонарей не было, земля была тёмной, и Лилькина одёжка замечательно слилась с окружающей средой. Она стала медленно продвигаться вниз по склону к машине. Уже несколько минут, как машина прекратила передавать в эфир информацию, видимо, она скоро уедет, а Лильке надо было обязательно, хотя бы, мельком увидеть водителя или пассажира.

Из машины доносились что-то напоминавшие звуки, она шаталась из стороны в сторону, но никого не было на её сидениях. Лилька опешила. Разгорячённая погоней за противником-шпионом, она поднялась с корточек и заглянула в салон. То, что она там увидела, заставило её сначала замереть, а потом и согнуться пополам…от еле сдерживаемого смеха.

В машине было двое шпионов. Шпионы любили друг друга. Это были самые романтичные шпионы, каких Лильке доводилось видеть. Выполнив задание, они азартно предались сексуальным забавам… Лилька, пошатываясь и  изо всех сил прижимая руки ко рту, стараясь не шуметь, ретировалась подальше и, очутившись, наконец, достаточно далеко, расхохоталась. Шпионы! Сигналы подавали! Она отчетливо вспомнила месторасположения включателя фар и подивилась акробатическим способностям любовников. Подивилась и неожиданно позавидовала. Ей захотелось снова настроить себя на грустный лад, отдавая дань воспоминаниям о Джони, но было уже поздно. Всё-таки, веселиться она привыкла гораздо больше, чем горевать и удавалось ей это гораздо лучше.

Всё ещё хихикая, Лилька отправилась домой. Ей смутно казалось, что кино, видимо, уже кончилось и совсем не хотелось встречаться с разъярённой Светкой, которая слишком уж серьёзно отнеслась к возложенным на неё обязанностям Лилькиной няньки. Уже почти подойдя к дому, Лилька попала в затор. Прямо посередине дороги, запрудив её от края до края, совершался ритуал собачьей свадьбы. Лилька вжалась в нависающую над дорогой скалу, зная, как нервически относятся местные горные «кабысдохи»  к вмешательству в это священнодействие. Кабысдохами здесь принято было величать огромных, выше догов, мускулистых и голенастых собак с огромными, страшными головами и длинными обвислыми ушами. Таких страшилищ можно было бы без всякого грима снимать в роли собаки Баскервилей, вернее в роли целой Бескервильхоллской стаи. Эти собаки поздними вечерами бесшумно появлялись на улицах всех ближайших посёлков, и говорили, что они спускаются с гор и уходят туда же с восходом солнца. Лилька не помнила ни одного случая, или рассказа о случае нападения этих собак на кого бы то ни было, но, тем не менее, пробираться сквозь стаю у неё никакого желания не возникло. Она пригляделась и увидела в самом центре стаи махонькую, не более двадцати сантиметров в холке собачонку. Она имела пренесчастный вид и была совершенно мокрой, так как каждый кавалер считал своим долгом, выражая ей свои любовь и восхищение, облизать бедняжку от мордочки до хвоста и обратно. Собачка уже еле стояла на ногах и тихо взвизгивая пыталась уворачиваться от длинных, почти с неё размером, языков, но у неё ничего не получалось. Кавалеры периодически начинали драку за обладание красоткой, но зубоскальство быстро заканчивалось, и свободные от облизывания кобели присаживались, чтобы с удивлением и всё возрастающим недоумением посмотреть на виновницу торжества. Инстинкт велел действовать…, но как? Слишком уж мала была красотка. Вдруг самый большой и мрачный из кабысдохов, разогнав других претендентов резким движением морды, подскочил к сучке и, схватив её зубами за пушистый загривок, потащил вверх по дороге. Остальные вприпрыжку понеслись за ним, тыкаясь мордами  в его ноги и бока. Собачонка мокрой тряпочкой безвольно повисла в воздухе.

Лилька, конечно, сильно расстроилась за бедняжку и пришла домой в совершенно мрачном настроении. В комнате её уже ждали. Обозлённая Светка с кавалером встретили Лильку совсем недобрыми взглядами. Причем, проницательная Лилька сразу же поняла, что причины для этого у парочки были совершенно разные. Светка злилась, что Лилька пришла так поздно, прошлявшись неизвестно где и с кем, а вот Андрей, напротив, злился на то, что она вообще вернулась. Сергея, слава Богу, нигде не было видно, и Лилька вздохнула с облегчением.

-                    Ой, что было, что было, - опережая Светланку, запричитала Лилька, - представляете, сначала я чуть не поймала шпионов, а потом пришлось ждать, когда собачья свадьба разбежится.

-          Поймала? – хмуро перебила Светка.

-          Разбежалась? – одновременно с ней спросил Андрюша.

-          Не поймала, разбежались, - ответила Лилька сразу обоим.

-          Здорово! Мы тут волнуемся, а она веселится! Совести у тебя нет! – каждое следующее слово произносилось Светкой со всё большим и большим надрывом и Лилька испугалась за подругу – вдруг она сейчас лопнет от злости и всех вокруг обрызгает.

-          Светочка, ты успокойся, пожалуйста, я, ведь, уже большая девочка, я не заблужусь, а, если и заблужусь, то пойду к дядечке милиционеру и спрошу у него дорогу. Что ты так расстраиваешься?

Светка выпучила глаза, набрала в грудь побольше воздуха, открыла рот…, и тут же с шумом его захлопнула – не нашлась, что ответить.

-                    Ой, ребята, вы бы пошли тоже прогулялись к морю, там так хорошо, никого нет, можно голышом искупаться, - пропела ласково хитрая Лилька.

-          Свет, правда, пойдём к морю, - воодушевился Андрей и с благодарностью посмотрел на искусительницу.

-          Нет уж, я голышом купаться не собираюсь! – отрезала суровая Светка.

-          Ну, просто воздухом подышите.

-          А ты? – продолжала сомневаться наставница.

-          Я спать лягу, честное пионерское!

Светланка не заставила себя долго упрашивать и, прихватив с собой купальник, отправилась с кавалером к морю.

Лилька взбила повыше подушку и улеглась в кровать. Но не успела она прочитать и странички из припасённого детектива, как вдруг вспомнила – купаться в море после наступления темноты было в этом году ЗАПРЕЩЕНО! Ей сказала об этом тётя Соня, а Лилька по рассеянности совершенно об этом забыла. Что будет с ребятами? Вдруг их пограничники теперь арестуют? Они же без документов пошли. Лилька вскочила, натянула бриджи, водолазку, схватила свой и Светкин паспорта и сломя голову понеслась на пляж.

-        Продолжение следует