ОБЩАГА

В школе я всегда была отличницей и пай-девочкой, достойной дочерью своих родителей-учителей. Большинство моих однокашников уже кучковалось на лавочке у подъезда, бренча на расстроенной гитаре и попивая дешевое домашнее винцо, или с энтузиазмом осваивало единственную в нашем городишке танцплощадку – старую «клетку» в горсаду – а я усиленно корпела над учебниками, и вдобавок дополнительно занималась математикой с нашей дальней родственницей, лучшей математичкой района. В результате, к окончанию школы я получила медаль и довольно основательную подготовку по необходимым для поступления предметам. И то, что я попала в столичный университет с первого захода, несмотря на самый, что ни на есть, общий конкурс, нельзя назвать простым везением… Студенческая жизнь не обманула моих ожиданий. Ведь все, кроме напряженной учебы, к которой я оказалась вполне готова и привычна, было для меня в диковинку! Дискотеки и тусовки, интересные знакомства, увлекательные беседы о разнице между Бытием и обыденностью… Две соседки по общежитской комнате – доброжелательные и неглупые девчонки. С ними у нас сразу же обнаружилось много общего… Стильные, развитые и эрудированные юноши, запросто заглядывавшие к нам «на огонек» вечерами…

Мы и не заметили, как миновал наш первый учебный год.

В начале второго курса у одной из моих соседок, рыжей красавицы Нины, появился постоянный кавалер, наш однокурсник Славик. Точнее, появился-то он уже давно; но определились они в своих отношениях только после возвращения Нины с каникул. Он был местным, жил дома с родителями, а посему уединения с Нинкой предпочитал искать в нашей комнате… Правда, это не выглядело навязчиво, да и мы особо не возражали.

Вторая моя соседка, Ольга, обладала среднестатистической, ничем не примечательной внешностью и  вдобавок меланхолическим темпераментом. Тем не менее - считалось, что она ждет из армии парня, к которому и собирается вернуться после окончания учебы.

А меня к этому времени уже очень сильно тревожил тот факт, что парни относятся ко мне, как к другу, или как к «просто хорошей девчонке». Как-никак, мне минуло уже 19 лет! А я еще ни разу не получила ни одной амурной записки, ни одного букета пресловутых алых роз от воздыхателя…

Соседки иногда принимались уверять меня, что тот или иной из наших частых гостей «неровно дышит» именно на мой счет, но… Я им не верила, и даже обижалась на подобные разговоры. Более того: я начинала демонстративно сторониться тех, кого мои соседки могли заподозрить в нетипичном отношении ко мне!

И все из-за проклятых лишних килограммов, которые досаждали мне с детства... Впрочем, раньше было проще: в школе у меня просто не было ни времени, ни особой нужды чересчур задумываться о своей внешности. Наверное, не доросла еще…Тем не менее, взращенный и взлелеянный с тех пор комплекс и теперь не позволял мне поверить в искренность мужского интереса к такой толстухе, как я!

Выбить меня из колеи могла любая мелочь. А уж регулярные стоны откровенно тощей Нинки о том, что она опять жутко поправилась и что ей срочно пора садиться на диету, ее закатывание глаз перед зеркалом, сопровождаемое воплями ужаса из-за мнимого свеженакопленного жира (которого там и в помине не было; была лишь с трудом оттянутая щепотка  пустой кожи на животе!)… в общем, все это не прибавляло мне ни оптимизма, ни уверенности в себе.

Так я и прострадала весь второй и третий курс.  Конечно же, я пыталась работать над собой! Идейно вкалывала на физкультуре. Заставила себя предпочесть лифтам лестницы. Порывалась бегать по утрам, но… выяснилось, что мне стыдно нарезать круги вокруг общаги на глазах у всего честного народа. Казалось, что из окон показывают пальцами! По той же причине пришлось забыть и об идее ежедневной гимнастики; даже если не принимать во внимание незлобивую иронию соседок – все равно, к нам в любой момент мог кто-то постучаться, и я не могла себе позволить предстать перед зубоскалами в потном и красном виде.

Тогда я поменяла тактику. Стала брать в буфете только известное каждому студенту блюдо – салат из свежей капусты, состоявший из пары политых уксусом листиков. Попутно отказывалась от совместной жареной картошки на ужин. Иногда, чрезвычайно разозлившись на себя и свою «кровь с молоком», я ела один йогурт в день - причем вилкой, чтоб растянуть на подольше…

После подобных мытарств, мне удавалось на некоторое время добиться эффекта спадающей юбки - но ненадолго!  В результате сессии, праздника или малейшей расслабухи, все неумолимо возвращалось «на круги своя».

Я почти совсем уж, было, смирилась со своей незавидной планидой, как вдруг…

Дима появился в нашей жизни внезапно. Явился к Нинке на День рождения с охапкой роз и кучей приветов из родного сибирского города.

После этого он стал часто заходить к нам. Выяснилось, что он учится на другом факультете и живет в соседней общаге. Наш ровесник – он, тем не менее, оказался первокурсником. Но зато он уже отслужил в армии! Отец его, довольно влиятельный человек, имеющий непосредственное отношение к нефтеторговле, был человеком строгих правил и отставным военным. А посему настоял, чтоб его сын сначала выполнил долг перед Родиной и только потом, отслужив и вернувшись, направлял стопы в университет…

Дима вовсе не был похож на привычных нам рафинированных и легкомысленных мальчиков. Внешне он смахивал на сурового древнего конунга, и при этом был к месту молчалив, в меру деятелен…

Прошло совсем немного времени до того момента, как я оказалась в его сильных объятиях. Все произошло предельно просто: однажды он вышел за мной из комнаты, обхватил меня в коридоре поперек туловища, и негромко, но твердо и очень внятно сказал, что он приходит к нам только из-за меня… Почему-то я ему сразу поверила. Ему нельзя было не поверить…

Вскоре я переехала к нему.

Поскольку материальных проблем у Димы не наблюдалось, а снимать квартиру он не хотел – в общаге и расстояния короче, и жизнь насыщеннее, и к народу ближе – то получилось так, что жил он в отдельном двухкомнатном блоке. Это считалось шикарно, и было по карману немногим! Но Диме с самого начала показалось скучновато жить там в одиночестве, и он почти сразу же пригласил к себе своего бывшего соседа - парня, с которым сдружился с самых первых дней в общежитии. Тот, конечно, был не прочь покинуть свое койко-место ради отдельной комнаты…

Таким образом, я нежданно-негаданно оказалась «хозяйкой» берлоги, в которой  обитали сразу двое взрослых, здоровых мужиков. Выгнать друга в честь моего появления Диме не пришло в голову…

Я с энтузиазмом осваивала свое новое положение. Прежде всего, навела порядок, отдраив помещение по полной программе. Потом с воодушевлением накупила массу всяких полезных и приятных мелочей – от посуды и красивых полотенец до щеток, полок, карандашниц и  светильников. Мужики оценили созданный мной уют, и единогласно  согласились с моим правом впредь распоряжаться по хозяйству. Тем не менее, поскольку мы все одинаково напряженно учились, то никто не пытался свалить все заботы на мои бабьи плечи: мне активно помогали, все мои просьбы и ценные указания выполнялись.

Это было замечательное время! Безмятежное, веселое… Нам было хорошо вместе.

Мы очень быстро подружились с Диминым соседом, Владом. Общаться с ним оказалось гораздо легче и приятнее, чем с иным близким родственником – он обладал редким качеством воспринимать каждый факт, каждого человека, каждое явление, как изначально хорошее! Кроме того, он был поэтом (коих, как известно, мало среди технарей!) и знал массу занятных подробностей о Серебряном веке…Он был красив какой-то южнорусской красотой – смуглая кожа, большая и кудрявая темно-русая голова, огромные светло-карие глаза под лохматыми бровями…

О своем похудении я благополучно забыла. Теперь мне приходилось готовить для мужчины, и даже для двоих! Дима занимался спортом и приходил домой поздно, усталый. Постоянно работающий и подрабатывающий Влад приходил еще позже, из последних сил  волоча авоськи с покупками (мы пробовали освободить его от хозяйственных забот, но он наотрез отказывался от всех поблажек)…

Ужин у нас получался основательным и долгим – за разговорами мы частенько засиживались за полночь. Конечно, такой образ жизни не мог способствовать превращению моих пышных телес в мощи… Но этот вопрос стал волновать меня гораздо меньше. Ведь меня любили. Обо мне заботились. Строили планы на дальнейшую жизнь – планы, в которых неизменно и веско присутствовала я!..

Казалось, что эта идиллия не закончится никогда…

Однажды Дима улетел домой, на свадьбу сестры. Разумеется, я тоже была приглашена. Но у меня  как раз на это время выпала какая-то досадная пересдача (что, в общем-то, редко случалось со мной). Кроме того – мы решили, что будет лучше, если Дима сначала поподробнее расскажет обо мне своим родным, узнает их мнение, а уж потом…

Проводив Диму, мы с Владиком сидели в нашей комнате и лениво распивали кофий. Пялились в телевизор – который, к слову сказать, стоял только у нас.

Вдруг Влад усмехнулся, и патетически произнес:

-         О, закрой свои бледные ноги!

Тут я заметила, что пола моего халатика совсем уползла в сторону, и я сижу на кровати отнюдь не в самой целомудренной позиции. Слегка психанув и запахнувшись, я обиженно пояснила, что ноги у меня бледные, потому что мне, в отличие от него, загореть никогда не удается, как ни старайся – а посему, непорядочно с его стороны подкалывать меня на сей счет!

Влад ответил в том духе, что все вопросы, мол, к поэту Брюсову. Ведь это его стихотворение он процитировал. Знаменитое стихотворение из одной строки… А на поэтов, мол, не обижаются. Тем более, что эта благородная бледность мне безумно идет; тем более, что все аристократы веками боролись за белизну кожи, все художники пытались передать ее нежность и прозрачность… И вообще – мне ли переживать по поводу своего внешнего вида?!  Такой красивой…

Он осекся. Я смотрела на него безумными глазами и не могла понять, врет ли он, шутит ли, или просто ошибается.

Не знаю, сколько времени мы так сидели, глядя друг другу в глаза. За это время у меня в голове промелькнула вся моя прежняя жизнь, все передуманные мысли, все известные мне чувства… Так, говорят, бывает перед смертью! 

Наверное, так было и у меня. Я, прежняя, умерла. В тот момент родилась совершенно новая женщина! И эта новая женщина вдруг поняла, что пронзительно хочет обнять  этого человека. Что, оказывается, она мечтает об этом с самого первого мгновения, как только его увидела…

Влад резко встал и вышел из комнаты. Я, как сомнамбула, медленно пошла за ним. Уже в коридоре я остановилась, и усилием воли заставила себя свернуть в ванную. Выйдя из ванной, я не удержалась от взгляда на дверь его комнаты. Она была приоткрыта; я увидела, что он сидит за столом, обхватив голову руками. Эта ночь была очень тяжелой…

Я не могла заснуть до самого рассвета; все это время мне хотелось привязать себя к кровати, чтоб не вскочить и не побежать, повинуясь непреодолимому притяжению! Я не просто чувствовала, а совершенно точно знала, что того же самого хотелось и ему. Нас разделяла тонкая стенка – и целая пропасть!

Мы оба прекрасно поняли все, что произошло между нами в тот вечер. Это было объяснение. Объяснение без всяких ненужных слов… 

После этого мы стали едва заметно сторониться друг друга. Если раньше он запросто мог поправить мне волосы, взять за руку или в шутку приобнять, то теперь избегал даже случайных прикосновений. И мне казалось, что от любого его прикосновения из меня посыплются искры, которые заметит Дима…

Дима ничего не подозревал. Он даже не мог допустить мысли, чтобы Владик посягнул на жену друга! И его доверие было для нас самым непреодолимым табу.

Кто знает, сколько раз после этого я сдерживала стон и стискивала зубы по ночам, мечтая оказаться в другой комнате, от которой меня отделяли всего лишь несколько шагов, и в совсем другой постели!

Внешне же все в нашем маленьком сообществе оставалось, как прежде.

Приближалась весна, а с нею – очень ответственная сессия перед последним пятым курсом. В это время Влад готовился к защите диплома; он был постарше нас, и его учеба подходила к концу…

Как-то вечером я сидела над учебником политэкономии и тоскливо пыталась вчитаться в текст. Зазвонил телефон. Трубку взял Владик в своей комнате. Потом он постучался ко мне и сообщил, что мой муж останется в гостинице ночевать со своим приезжим земляком – иначе они не успевают договорить разговоры и допить пиво.

-         Устала? – сочувственно спросил Влад, - может, пора бросать это безнадежное дело? Ведь экзамен у тебя еще не завтра!

Я лишь махнула рукой, не поднимая головы от книги.

Примерно через час он тихо вошел в комнату с подносом. На подносе стояли две кружки крепкого чая, бутерброды, украшенные листиками кинзы и даже колечками паприки, и бордовый гранат.

-         Вставай, поднимайся, рабочий народ! – начал он в своем обычном шутливом тоне, - Замучен тяжелой неволей…

Вид у меня, похоже, и вправду был не ахти.

-         Голова болит, - пожаловалась я.

Он тихонечко поставил поднос, подошел ко мне сзади, и начал плавными, нежными движениями массировать мне шею и затылок. Я закрыла глаза от восторга и наслаждения…

Не помню, сколько это продолжалось. Вдруг его ладони остановились на моих плечах. Я непроизвольно схватила его руку, и прижалась к ней щекой… Остановить нас в тот момент не смогла бы никакая сила.  Он поднял меня, и  начал быстро-быстро целовать частыми мелкими поцелуями – в лицо, в шею, в грудь…. Это была мучительно-восхитительная ночь. Мы любили друг друга каждой клеточкой наших слипшихся тел, каждым волоском. До этой ночи я не могла себе даже представить, что в реальной земной жизни можно испытать ощущение такого сверхъестественного, непереносимого счастья!

А после… мы так и не решились признаться Диме в произошедшем. Одновременное предательство двух самых близких людей, постоянно присутствующих в его жизни – это уж слишком!

Тем более, что быть всем вместе нам оставалось совсем недолго – после получения диплома Влад собирался вернуться домой. Ему поневоле приходилось оставить пока мысли о блестящих карьерных возможностях в столице и даже отбросить несколько реальных заманчивых предложений… Он был нужен на родине: кроме него, позаботиться о двух младших сестрах-близнецах, фактически, было некому. Их мать половину времени проводила не дома, а на квартире своего совершенно нового сожителя, и вместе с ним, похоже, прикладывалась к бутылке… Мысль о том, что за подросшими девчонками некому присмотреть, и гнала Владика домой.

Поцелуи украдкой, судорожные рукопожатия в темном коридоре… все это отныне стало для нас единственной отдушиной, единственным смыслом каждого прожитого дня.

Расставание неумолимо приближалось…

Мы с Димой уже сдали все экзамены и ждали только защиты Влада. Появилось довольно много свободного времени.

Я стала ходить в спортзал параллельно с Димой – только не в «качалку», а на аэробику.

Однажды мы, как обычно, распрощались на углу, и отправились каждый в свой зал. У двери своего клуба я увидела растерянных девчонок, и объявление на двери «В связи с неисправностью сантехнического оборудования…», и так далее.

Я развернулась и поплелась восвояси. Домой. Влад открыл мне дверь.

-         Спортзал закрыт. Все ушли на фронт, - хрипло пояснила я, и упала в его объятия.

В этот день мы, казалось, совсем сошли с ума! Эти три часа, которые были у нас в запасе, сначала показались нам целой вечностью, но пролетели в один миг…

Когда в двери заскрежетал ключ Димы, Владик едва успел влететь в свою комнату, на ходу натягивая футболку, а я в это время судорожно запихивала в шкаф комок одежды, другой рукой придерживая кое-как запахнутый халат...

После этого и до самой разлуки мне лишь один раз удалось почувствовать жар любимого тела. Воскресным утром я отправила Диму в магазин. Закрыв за ним дверь, я прямиком направилась в комнату Влада, напрочь забыв о риске.

Любимый еще спал. Видимо, до утра засиделся с докладом… Меня захлестнула безмерная нежность, смешанная с отчаянным чувством надвигающейся утраты: он лежал, трогательно раскинув руки и слегка запутавшись в скомканной простыне. Я властно  задрала старенькую маечку, и молча начала целовать его грудь, живот, бедра…

Через неделю мы проводили Влада. Вернувшись с вокзала, я, не обращая внимания на неубранные остатки праздника, молча свалилась на его пустую кровать, застеленную голым матрацем.

Встревоженный и удивленный Дима присел рядом, и спросил:

-         Ты, часом, не приболела?

-         Я умерла, - ответила я.

В тот момент мне уже было совершенно все равно…

Слава Богу, что через два дня я уже должна была ехать домой, к родителям, и у меня были куплены билеты.  Дима должен был остаться еще на некоторое время, в связи с какими-то делами его отца…

Эти два дня были самой настоящей пыткой. Ходить по этим пустым комнатам, да еще наводить в них порядок, поднимая с пола то забытую Владом ручку, то старый ремешок от ЕГО часов, то какой-то древний билет на концерт… Дышать этим воздухом. И при быть обязанной подавлять каждую слезу,  уже готовую выкатиться из глаза. И понимать, что все, что происходило здесь, отныне перешло в другую реальность… и эти стены, бывшие свидетелями наших неистовых чувств - то соратниками, то союзниками - теперь просто давят на меня. Жуткий вакуум…

Бежать, бежать отсюда, и никогда больше не возвращаться!

Дима ждал меня на родине, в Сибири. Мы договаривались, что, погостив некоторое время у своих родителей, я приеду к нему.

Этого не случилось. Я очень просто и прямо сказала Диме по телефону, что я не смогу к нему вернуться. Попросила прощения за нелюбовь…

Вернувшись в общежитие, я поселилась уже в другой комнате – там, где для меня нашлось место. Мне было решительно все равно!

Тем не менее, девушки, которые до этого привыкли жить вдвоем, были нисколько не рады появлению третьей, то есть меня. Я их понимаю: действительно, я очень ощутимо их стеснила, нарушив уже привычный для них жизненный уклад. И, наверняка, моя неизбывная тоска влияла на них, моя внутренняя боль невольно передавалась и им тоже… Вскоре они почти явно возненавидели меня и начали всячески демонстрировать свое неприятие.

Чтобы поменьше находиться с ними и оставить поменьше времени на тяжелые раздумья, я пошла работать. Это было нелегко! Но, похоже, именно работа и спасла меня в тот период.

«Год прошел, как сон пустой». Накануне своей защиты, я вдруг вспомнила эту пушкинскую фразу, внезапно поняв и осознав ее исчерпывающий смысл.

На работе меня с удовольствием оставили, уже в качестве дипломированного специалиста.

Через некоторое время я смогла снять комнату. Жизнь кое-как налаживалась, привычная боль спряталась поглубже и ныла где-то внутри меня, нудно и глухо.

Поскольку в результате пережитого я стала на треть худее себя прежней,  старые знакомые воспринимали меня очень странно, порой имея полностью противоположное мнение на мой счет: некоторые подружки восхищались моей новообретенной фигурой, другие же (в основном, мужчины), спрашивали, чем я переболела, и советовали побольше отдыхать.

А я все ждала, ждала… Сама не знала, чего!

Влад как-то сказал в порыве страсти, что обязательно вернется за мной, найдет меня, и тогда мы уже не расстанемся больше никогда и ни по какой причине.  Но вера в сказку постепенно иссякала, у меня совсем не оставалось на нее никаких сил.

И вот, в одно самое прекрасное выходное утро меня разбудил телефонный звонок.

Конечно же, это был он!

Влад сказал мне, что он звонит из Нью-Йорка. Чтоб добыть мой адрес и номер телефона, ему пришлось подключить к поискам не только мою бывшую соседку Нинку, но и весь наш курс…

Оказывается, за это время он успел не только пристроить своих сестренок в областной педвуз, но и найти в Штатах неплохую работу в достаточно крупной и надежной корпорации. Ему, программисту от Бога, было совсем несложно  это сделать!

И совсем скоро у него появится возможность прилететь в Россию. За мной…

Дело за малым: согласна ли я отправиться с ним на другой край света?

- Хоть на поля асфоделей, милый, - не задумываясь, ответила я, и почему-то на этот раз разрыдалась…

ФОРУМ