Анастасия
Галицкая
Часть первая «Долгие сборы».
Собиралась я очень долго и тщательно. За неделю до отъезда прикупила себе немыслимый нарядец. Даже два. Велосипедки знаете? Штанцы такие, вроде бриджей, только из ткани трикотажно-облегающей. Сначала купила пару цвета «дохлый тигр на рассвете», потом не устояла и запаслась совсем чёрными. Покупала и сама себе не верила. Ну, мыслимое ли это дело, в моём-то престарелом возрасте и с моими-то габаритами (жаль без огней) и носить эти самые легинсы. Кажется, это так называется. Но в чём-то ведь по долам и весям гулять надо? Вооот! А гулять как-раз очень хотелось. И решила я, воодушевлённая всеми вами, пойти на риск. Ладно, подумалось мне, сначала соседи по турбазе попадают, попадают в обморок от моего вида, а потом, глядишь, и пообвыкнут, и замечать перестанут.
Потом я закупила целый пакет всяких там заколочек для волос, резинок и резиночек, потому как страдаю с самого детства болезненной рассеянностью и теряю сии предметы дамского куафюра ежедневно и ежечасно. Всё бы ничего, да только я собиралась плавать в речке, а для этого совершенно необходимо куда-то девать все эти противные кудряшки, которые сначала норовят промокнуть, а потом отказываются высыхать менее, чем через два-три часа.
Ну, об интимных покупках я распространятся не стану, а то ещё меня сочтут дамой нескромной и плохо воспитанной. Не дай Бог!
Потом я стала думать, что же всё-таки с собой взять. Я доставала и доставала вещи из шкафа и параллельно уговаривала себя, что надо брать не то, что может пригодиться, а только то, без чего невозможно обойтись. Обойтись оказалось невозможно без примерно трёх чемоданов шмоток… Нет, укладывать я их, конечно, не пробовала, но куча на диване производила такое страшное впечатление, что я чуть не расплакалась. Тут ещё и сын подбавил. «Мама, тебе в этом платье так хорошо, а эту кофточку я очень люблю, и футболки не забудь. В чём ты со мной в футбол играть будешь?» «В футбол? В какой такой футбол? Ты что? В крайнем случае, я согласна поиграть в шашки, домино, картишки, опять же, в монополию могу, могу в морской бой, но футбол исключен совершенно!» «А ты мне обещала!» И вместо того, чтобы собирать вещи, вернее откидывать в сторону лишние, мы принялись спорить. Спорить и ругаться. И тогда я принялась кидаться в эту мелкую злобную редиску вещами и не остановилась, пока не забросала его, чуть ли не всего с ног до головы. В последствии выяснилось, что кидалась я не только исключительно прицельно, но дальновидно-выборочно. Все брошенные мною в запале вещи так и не поехали со мной на заслуженный отдых. Так им и надо!
В
итоге этих нечеловеческих мучений был
собран один скромный чемоданчик с
одёжками и одна сумочка с обувкой. В
последний момент выяснилось не без
помощи моей ехидной мамочки, молчавшей до
самой последней минуты, что я не положила
зонт, косметичку, туалетную бумагу,
полотенца, мочалки, мыло, кипятильник,
лекарства…, мамочка перечисляла долго-долго…
Таким образом, сложилась ещё одна сумочка.
Последняя. Если, конечно, не считать двух
баулов с вещами сына. Уффффффф!!!!!!!!!!!
Часть вторая «Приезд».
В этой главе писать особо не о чем. Приехали мы часов в десять. Я вылезла из машины и задохнулась. Голова закружилась, воздуха – грязного, спёртого, вонючего, но такого родного и близкого - вокруг не было, лёгкие отказывались принимать то, что не было наполнено целебными газами, целительными гарями, животворящими тяжёлыми металлами, дымами, грохотом, скрежетом, урчанием, рокотом, стуком… Мне стало так плохо, что я еле дотащилась до отведённой нам комнаты и рухнула на коечку. Коечка жалобно скрипнула. Моя попа оказалась где-то около пола, голова стукнулась об стенку, ноги взлетели вверх, я испуганно и совершенно неприлично заорала, чем вызвала бурю сыновнего восторга. Я, конечно, возмутилась! Я потребовала показать мне и предоставить для проведения испытаний другие коечки. Их было четыре, и я опробовала их все. Все они были пружинно-железные и ужас, какие старые. Только одна из них с честью выдержала мою красоту, не прогнувшись до центра земли и не делая вид, что она и не кровать вовсе, а самый обыкновенный гамак. Это была честная, добросовестная, хорошо воспитанная койка и я очень благодарна ей за всё!
Голова перестала болеть как-то сама собой, мы притащили постельное бельё и принялись изучать достопримечательности. Мы нашли: биллиардную, столовую, клуб с теликом и видиком, волейбольную площадку прямо под нашими окнами, два туалета типа сортир «М» и «Ж», баню, душ и…, и лестницу…
Лестницу, бесконечно и отвесно уходящую вниз к реке.
Увидев эту лестницу, я чуть было в обморок не хлопнулась. Как?!! Опять?!! Да этого просто не может быть! Почему меня никто не предупредил? Ехидный сын тут же заявил, что он обо всём знал. Он, видите ли «Лилькины каникулы» читал и был просто уверен, что в этих местах просто не могло не быть ЛЕСТНИЦЫ. Какая проницательность! Мне бы такую!
Соседка по домику жизнерадостно сообщила, что лестница не такая уж и большая – всего 98 ступенек, правда, ступеньки эти чрезвычайно круты, но, если мне это не понравится, то я смогу спускаться к реке по лестнице соседней базы. Мы разложили вещи, прибили в нужных местах гвоздики, натянули верёвочки и пошли смотреть «другую» лестницу. До неё было совсем недалеко – минуты три-четыре и она, и в самом деле, была совсем не крута, даже наоборот – чрезвычайно полога, но, зато ступенек в ней было около двухста. Эх! Бедная моя коленка! После злополучного падения двадцать лет тому назад, не последнего, кстати, падения в моей жизни, в коленке образовался посттравматический артроз и она при обычной-то ходьбе скрипит, как несмазанная телега, а как на неё подействуют ЭТИ лестницы, было совсем уж неясно. За сим, это местечко перестало мне нравится.
Часть третья «Отдыхай!»
И
вот настало знаменательное утро. Утро
следующего дня. Я стояла на верхней
ступеньке ЛЕСТНИЦЫ и боролась сама с
собой. Ступеньки были кошмарно высокими,
узкими и щербатыми. Кое-где вместо
ступенек виднелась покатая высохшая
земля. Зато радовали своим крепким,
железным, ярко раскрашенным видом
поручни. Они обещали не подвести. И я
поползла вниз. Охая на каждой второй
ступеньке от нестерпимой боли в колене.
Сын переживал ужасно. «Не иди, мама, - стал
умолять меня он, - я один схожу и всё тебе
расскажу.» Ну, вот уж нет! Я решила увидеть
всё собственными глазами и поменяла
тактику спуска. Не буду вдаваться в
подробности, но этот метод хоть и
замедлили моё продвижение, зато
совершенно избавил от боли. Когда я
очутилась, наконец, внизу, Стаська успел
раздеться, расстелить казённое одеяло и
разведать окрестности в радиусе примерно
двухста метров.
К воде вела ещё одна лестница. В ней было всего-то около двадцати ступенек и страшной она совсем не казалась…, вплоть до той ступеньки, которая первой из пяти, купалась в воде. Эти пять были густо покрыты чем-то зелёным и склизким до чрезвычайности. Всякая попытка удержаться на них хоть мгновение была заранее обречена на провал. Я пробовала и так и эдак, но ничегошеньки не выходило.
- На попу садись и съезжай, - послышалось сверху.
- Что? – не поняла я.
- На задницу плюхайся и катись, - перевёл мужской голос с одного русского языка на другой.
- А что там внизу? – неуверенно вопросила я.
- По-моему там вода. А под водой ещё четыре ступеньки, так что будь осторожней.
- Боюсь.
- Подвинься!
Я
честно попыталась подвинуться, но
лестница, если и была рассчитана по
ширине на двоих, то эти двое должны были
бы быть раза в полтора меньше меня. Никак
не больше. Приближающийся же ко мне
мужчина был большим не только по
вертикали, но и по горизонтали, особенно в
районе трудовой мозоли.
- Н-да…, - сказал он подойдя вплотную, - мне это нравится…, что будем делать?
Вот тогда-то я и совершила свой первый в этом месяце героический поступок – я села на ступеньку и, держась рукой за поручень, переместилась на следующую, потом ещё ниже…, и поплыла! Вначале было холодно и страшно. Терпеть не могу всяких там водорослей, щекочущих живот. И акул тоже терпеть не могу. Впрочем, как и крокодилов. К счастью в этой замечательной реке ничего подобного не наблюдалось последние 300 лет, как минимум, так что я была почти спокойна. Сзади что-то плюхнулось – я догадалась, что ко мне присоединился незнакомец, потом снова плюхнулось и я, обернувшись, с удивлением увидела плывущего ко мне сына. Оказывается, он умеет плавать. Надо же! А я и не знала. То есть мне, конечно, говорили, но я-то думала, что врут. Трудно себе представить какие такие архимедовы силы выталкивания могут действовать на это худющее, ничего не весящее тело. Не то что на моё – такое большое и прекрасное. (В этом месте всем рекомендуется весело улыбнуться. И никаких скептических хмыканий я не потерплю!)
Обогнавший меня мужчина доплыл до середины реки, и неожиданно не то вода расступилась вокруг него, не то он резко вырос, но над водой показались сначала его плечи, потом грудь, потом проявился живот. Я смотрела, как завороженная и забыла на минутку, что плыву. Ноги приняли вертикальное положение, и я вдруг почувствовала под ступнями песчаное дно. Сказать, что я удивилась, это значит не сказать ничего. Нет, я могу ещё понять, когда у берега мелко, а в центре глубоко, но, когда наоборот…,с таким положением вещей я столкнулась впервые. И в этом, несомненно, был свой шарм.
Плавать я люблю чрезвычайно, а вот процесс доставания тела из благословенной воды совсем наоборот, поэтому и плавала я часа полтора. Туда-сюда, потом снова туда, потом снова сюда. Ребёнок давно вылез на берег и периодически сообщал мне оттуда последние новости. Ну, например: «Мамусик, тётенька из соседнего домика пришла, а дяденька, который тут лежал, ушёл.», или: «Мам, тут парни матом ругаются, я им сказал, что это неприлично». Мои вопли по поводу совершенной неприличности подобных громогласных замечаний не имели никакого успеха – только рыб распугали, о чём и сообщили мне с противоположного берега, одетый в камуфляж и огромную шляпу, мужик сурового вида. В руках у мужика был спиннинг, который он периодически забрасывал без какого-либо видимого результата. Сразу после броска, спиннинг крепился к рогульке, вертикально воткнутой в землю. Мужик, судя по некоторым признакам был так пьян, что иногда казалось, что удочка была ему нужна только, чтобы было за что держаться, дабы не упасть. Зрелище было очень забавным и я не видела никакой необходимости лишать себя этого удовольствия, пока мужик метким броском не зацепил листик кувшинки, медленно проплывавший в этот самый момент в нескольких сантиметрах от моего правого глаза. Я опомнилась и отплыла подальше.
Наконец-то я решила, что пора восстать из пен…, эээээээээ… речных и подплыла к лестнице. Встать на ступеньки никак не удавалось, ноги всякий раз соскальзывали вниз, и я пару раз проехалась по ним животом. Хорошо, хоть, не очень больно. Тогда я решила поднапрячь мозги. Как не странно, но это помогло. Я ухватилась обеими руками за поручень, поставила ногу на ребро нижней ступеньки и встала, перехватила руками повыше и преодолела следующую ступеньку. Вылезла, в общем.
Потом
была долгая, с тремя остановками дорога
вверх. Причём, что удивительно, поднятие
тела оказалось гораздо более простым
делом, чем его спуск. И гораздо более
быстрым. Это был мой второй подвиг.
Вечером после ужина, когда народ стал массово стекаться к нашему домику, как выяснилось тут же, дабы посмотреть на ежедневный матч по волейболу между Серпуховскими варягами и местными отдыхающими, я скисла. Никогда мне не нравилось лицезрение командных игр. Глядя на них, меня всегда охватывало непреодолимое желание раздать по примеру старика Хоттабыча каждому игроку по мячу, чтобы они уже успокоились и прекратили свои глупые драки.
Примерно
через тридцать минут, когда я в десятый
раз попыталась отогнать вконец
обнаглевшего сына, нагло требовавшего
намазать ему паштетом хотя бы один, пусть
даже очень маленький бутербродик, до меня
вдруг дошло, что я, как и все окружающие,
бешено хлопаю, корчу рожи, машу руками и
ору в зависимости от обстоятельств одно
из трёх слов: «Поле!», «Аут!», «Сетка!».
Вдруг выяснилось, что я откуда-то знаю не
только правила игры, но почти всех
игроков. Причём по именам. А одного
дядечку не на много старше себя нагло
называю дядей Мишей, а он смеётся и
откликается. Чёрт побери, где же мои
холодная сдержанность и сдержанная
холодность?…
Слушайте, какая, оказывается, увлекательная игра волейбол! И какая весёлая, особенно, если игроки не пытаются проиграть не только корову, но и даже что-то меньшее. Забегая вперёд, с радостью сообщу, что на матчи собирались почти все подвижные и даже малоподвижные отдыхающие. С собой притаскивались стулья, табуретки, лавки и даже какие-то надувные предметы, напоминающие большие, мягкие кубики. Игра велась до самой темноты, пока ещё было видно мяч и доставляла массу удовольствия, как играющим, так и наблюдающим. И, честное слово, если бы я только могла!.. Но я не могла. Должна признаться, что летающих мячей и других движущихся в воздухе в моём направление объектов, я боюсь почти также, как высоты, то есть панически. Когда мне было пять лет, и я сидела на судейской вышке и смотрела как папа играет в теннис, его напарник не придумал ничего лучше, чем въехать со всего размаху мячом мне прямо по уху. С тех самых пор при виде приближающего ко мне мяча, я начинаю приседать и уворачиваться, сами понимаете, тут уж не складывания ручек лодочкой и уж тем более, не до прыжка мячу навстречу. Наверно, все давно заметили, что тот злополучный удар до сих пор сказывается на моих умственных способностях. Но тут уж я поделать ничего не могу!
Вооооот!
Что бы ещё вам такого порассказать. А!
Вспомнила. Каждый день после завтрака мы
примерно час-полтора играли в бадминтон и
тут-то как раз и пригодились мои новые
штанцы. В них было замечательно удобно
скакать козой по полю, нагибаться,
гнуться и прогибаться в любую сторону и
как угодно низко, задирать руки вверх и
вообще двигаться всеми частями тела в
различных направлениях не боясь
продемонстрировать заинтересованной
публике то, чего им видеть и не полагалось
вовсе.
А
ещё мы гуляли и радовались красоте
незасеянных скучной пшеницей полей,
синеве васильковых лугов, лиловости
полян, полных дикой гвоздики, начинающим
зацветать лопухам-репейникам – огромным,
до двух метров в высоту, густо усеянным
большими колючими шариками, которыми так
весело кидаться, чтобы потом, чертыхаясь,
выдёргивать их из волос и отдирать от
одежды. А сосны…, а берёзовые рощи, а
родники, стекающие с покрытых густой,
высокой в человеческих рост, травой…
Простите мои детские восторги. Но так уж
сложилось, что я почти восемь лет не
покидала пределов Москвы, и очутиться
после такого перерыва сразу в таком
чудесном месте было для меня не просто
подарком судьбы, но настоящим чудом.
И я оторвалась от души на этих просторах. Надевала, сшитую нашей замечательной портнихой Акулиной, юбку-брюки, всю такую широченную и летящую, футболку, поливала себя «тайгой» и бродила по долам и весям, слушая птичьи переливы, загадочные шорохи и хрюканье распуганных кабанчиков. Замечательно здорово! А уж речка…, чудо просто, а не речка. Извилистая, всё время меняющая свою ширину и характер донных отложений – то песок, то ил, то нечто корневатое и покрытое водорослями, каменистое и острое.
Однажды сидим мы на бережке под деревянным зонтиком и считаем рыб то и дело высоко выпрыгивающих из воды, чтобы на нас поглядеть и себя показать, и вдруг видим, как плывёт по речке байдарка. Настоящая, длинная. А в ней, вернее, на ней сидит мужчина худосочного телосложения, до черноты загоревший и двигает вёслами. Зрелище само по себе забавное, знаете, как на байдарке – колени ко лбу – разогнулись, снова ко лбу – снова разогнулись, но не это главное. Понимаете, вёсла этой байдарки примерно через раз скреблись о берега, то есть отталкивались от них, а не от воды. Такой способ передвижения был явно внове не только для меня, потому что вскоре посмотреть на сие чудесное видение сбежались толпы зрителей и вскоре уже хором скандировали: «Раз-два, раз-два, эх, ещё раз, эх, сама пойдёт!» Мужчина, судя по всему, был не гордый и смеялся вместе со всеми нами так заразительно, что его пригласили проплывать мимо нас как можно чаще для поднятия духа и улучшения настроения. Мужчина обещал.
Эпилог
Почитала я свои письмена и кажется мне, что уже порядком всем вам поднадоела. Слишком много – не есть хорошо! А потому, я не стану вам рассказывать о наших дискотеках, танцах, о просмотрах ужастиков тёмными ночами, о бдениях у костра, о хоровом пении. Не стану, потому что вы всё равно не поверите, что и в наше время, оказываются, ещё отдыхают вот так – просто и без изысков, зато весело и непринуждённо.
А ещё я неустанно пропагандировала там наш любимый сайт и привезла в Москву новых друзей и соратников. Но, если честно, во время своего отпуска я лишний раз убедилась в том, что моя внешность, во-первых, не хуже, чем у других, в чём я, собственно, и не сомневалась, и в том ещё, что эта самая внешность, в принципе, и значения-то никакого не имеет. Ну, в общем, не самое это главное. Но это уже чистая философия…
