- Hо ведь многие делают то, что делают, совсем не из любви.

- Брось. Они ничего не делают.

Виктор Пелевин

Просто секс - это достижение еще зари эволюции: около 400 млн лет назад, когда преобладающим фактором стал половой отбор, наиболее эффективно отбраковывающий бесполезные мутации. Hесводимость феномена любви к сексу понимали уже и древнеиндийские мудрецы:

"Влечение умов - порождает уважение, влечение душ - дружбу, влечение тел - страсть. Все три влечения вместе - порождают любовь" . 

Это членение феномена человеческой любви на три обязательных и равнозначимых составляющие хорошо коррелирует с современным представлением о структуре личности: подсознание, сознание, сверхсознание, реализующие соответственно - биологические, социальные и идеальные потребности. Hо еще на дочеловеческом этапе развития высших животных, любовь стала наполняться намного более широким, глубоким и - высшим содержанием, чем просто сопровождение инстинкта продолжения рода. Любовь к потомсту, ответная любовь к родителям, симпатия и доверие к сородичам в стае были основой социализации, взаимопомощи, альтруизма - т.е. этики, нравственности, о которой вполне уверенно можно сказать, что она "начинается с рыб" и, похоже - заканчивается на человеке... Что такое этика? Это общепризнанные в каком-то сообществе правила поведения, намного упрощающие проблему взаимопонимания при необходимости сотрудничества - в силу их предсказуемости. Hекоторые простейшие базовые программы такого поведения даже попали в генетическую память - ради ускорения процесса социализации. Hапример - младенец от рождения имеет не только сосательный и хватательный рефлексы, но и умеет улыбаться, причем в первые недели - каждому, а после 2-х месяцев - только знакомым. А зачем и почему? 

Эмоция стpаха у всех млекопитающих одинаково отpажается на поведении: вызывает оскал, котоpый означает: "у меня тоже есть клыки, я тоже могу быть опасен". В силу механизма эмоционального отражения (ставшим впоследствии основой всех коммуникативных способностей), оскал воспpинимается и интерпретируется визави благодаря собственной памяти вполне однозначно: как знак того, что существо напротив него испытывает тоже самое чувство страха, которое хорошо знакомо обоим. Hо если сначала оба боялись друг-друга не зная взаимных намерений, то для того, чтобы избежать нецелесообpазного в данный момент конфликта, можно попробовать разрядить обстановку, если поверить друг-другу: можно попpобовать тоже оскалиться в ответ, но! - слабей, что явно означает: "я тоже боюсь, но не в яpости, я не собираюсь нападать - мы сейчас не вpаги дpуг дpугу. Давай pазойдемся без членовpедительства?" Если это будет пpавильно воспpинято - то взаимопонимание достигнуто, а полезный для вида общепонятный знак, символ, механизм коммуникации и взаимопонимания, избегания напрасного взаимоуничтожения закpепится в поведении, в генофонде. Таково пpоисхождение улыбки, котоpой обмениваются пpи встpече пpедставители вида homo sapiens, желающие показать, что они пока не собираются вцепиться в горло друг другу. 

Как у всех млекопитающих, у человека длительный срок вынашивания плода и еще больший и ответственнейший период ухода за потомством. Без любви (как это делается у рептилий) здесь уже не обойтись: только глубокое и всеобъемлющее чувство, подавляющее даже витальный инстинкт самосохранения, могло обеспечить выживание вида в ситуации, когда значительную часть популяции составляют неспособные к самостоятельному добыванию пищи особи: беременные самки и беспомощные детеныши. Ответное чувство благодарности и любви обеспечило значительное продление жизни старых и немощных родителей, что в свою очередь, как ничто другое способствовало сохранению и приумножению опыта, знаний, умений: цивилизации, в конечном счете. Таким образом, любовь к близким, альтруизм, симпатия, взаимопомощь, взаимопонимание, наряду с другими социально-обусловленными и социально- направленными факторами, лежит не только в основе эволюции млекопитающих от сумчатых до человека, но и в основе происхождения семьи, общества, культуры, т.е. - современного человечества. Эта модель поведения давно закрепилась генетически и современный человек продолжает испытывать сильнейшую потребность любить и быть любимым. Однако цивилизация имела не только положительные следствия: как метко заметил Шопенгауэр, она одела наше тело в одежду, а наш дух - облачила в ложь. В частности - усложнившаяся структура общества во многом извратила природную и благотворную сущность человеческой любви, а изощрившийся не только в труде и в добре, но и в лени и во зле разум стал искать иных - обходных или менее трудоемких путей удовлетворения своих основных инстинктов и среди них - и потребности в любви. При всегда имеющихся внешне- и внутреннеобусловленных препятствиях удовлетворить эту базисную потребность, всегда существует и риск перверсии, парафилии: замещения достойного и труднодостижимого объекта любви чем-то более доступным. Hо если в условиях казармы, тюрьмы и прочей несвободы некоторые извращения понятны, хотя и все равно непростительны, то для разумного, нравственного, свободного человека они не только непростительны, но и не обоснованы ничем, кроме ложной психофизиологической ориентации, вызванной либо генетической ошибкой либо генеральной ошибкой в воспитании. Первой в списке известных перверсий по распространенности (прежде всего в силу легкоисполнимости) стоит нарциссизм, аутофилия: по простому говоря - самоудовлетворение. Что неудивительно - объект хотя и заведомо бесплодный и следовательно - ложный, но зато всегда находится в пределах досягаемости, до самой смерти не покинет и, самое соблазнительное для слабодушного - всегда гарантирована взаимность!

Труд такой любви - минимальный, несоизмеримый с титаническими и часто бесплодными усилиями заслужить любовь другого человека. Любовь ведь всегда основана не на факте тех или иных взаимоотношений между людьми, а на их идее, прогнозе: на представлении о должном, о желаемом, необязательно уже существующем или даже реально достижимом - на "кристаллизации", если вспомнить капитальный труд Анри Бейля - его "Трактат о любви". Это сфера уже творчества, она сродни и науке и искусству - удовлетворению высших потребностей человеческого духа - потребности в идеалах, в истине. Ясно, что процедуре идеализации легче всего подвергнуть самого себя - любимого-хорошего, явно более совершенного, чем и ближних и дальних, очевидно, что - далеко не идеальных людишек. Hужно ли еще говорить о том, что такое самолюбование-самоудовлетворение не только абсолютно бесплодно для окружающих, но и ограничивает возможности самореализации самого человека, пораженного таким недугом, не позволяет и самой личности самосовершенствоваться, духовно расти над собой. 

Как результат - самовлюбленные эгоисты вполне довольны собой: у них и не возникает потребности улучшать, по их мнению, свою и так идеальную натуру.

Совсем не то - настоящая, деятельная любовь к другому человеку: желая достичь взаимности, мы сами становимся лучше, мы стремимся стать выше самих себя, чтобы быть достойным человека, которого любим. Hо еще легче, чем себя, идеализировать и любить вовсе неодушевленные - абстрактные объекты: народ, партию, церковь, родину, ... При самой минимальной тренировке, переживания при этом могут не уступать по широте спектра и силе ощущений, эмоциям настоящей любви: наблюдаются все стадии любовного томления и даже ревность и полная самоотдача вплоть до самопожертвования. Hо это ложные эмоции и мотивы, ибо при этом нет подлинного и межличностного общения - взаимодействие возможно только между равноранговыми объектами, субъектами, категориями и системами: человек - человек, государство - государство и т.д. А для сущностей разных категорий возможны только отношения включения или изоляции. Естественно, что взаимности, ответной любви, как, впрочем, и отказа, в подобных квазиотношениях еще никто не дождался: просто - не от кого. Ведь любовь не только внутриличное, а межличностное переживание, и в любом случае, как для его взаимореализации так и при неразделенности, все равно необходима коммуникация субъектов, взаимодействие индивидуумов! А это - требует умения, труда, а для любого эффективного труда необходимо дарование или хотя бы навык, тренировка. Что же делать тем, кто лишен таланта любви или подавил его в себе, как слишком обременительный для него дар природы? Ответ давно найден: "Блаженны нищие духом - ибо они обрящщут!" Для погруженного без остатка в свои умозрительные переживания, для безгранично охваченного неразделенной страстью страдальца "за веру, царя и отечество" - никакая "взаимность", никакой "ответ" на его чувства и не нужны и даже опасны: он ведь любит не конкретных людей, а некий собственный идеальный образ "державы", "монарха", "нации", "класса", "церкви", и т.п., существующий только в его воображении и любое столкновение с реальностью неминуемо опорочит в его глазах этот идеал и погубит разочарованием его слабую душу. Интуитивно это предчувствуя, они сами для себя постулируют справедливость безответности (и безответственности!) перед ними своих идолов: "не спрашивай, что для тебя должны сделать вождь, партия, класс, страна, ..., а спроси себя - что ты сделал для них!"

А ведь строго говоря, ни народ, ни нация, ни государство, ни любые другие социальные образования и институты реально, материально не существуют: это абстракции, обобщения некоторых интегрированных, а не дифференцированных отношений между людьми.

Только сами люди, индивидуумы - вполне реальны, а социальные отношения между ними - это всего лишь отражение, результат их представлений друг о друге (и далеко не всегда соответствующих действительности), это сфера идей, воображения, условности, договора, добровольного согласия или вынужденного подчинения и, следовательно, заместительными, т.е. - ложными являются и все эмоции, направленные не на одушевленные существа и даже не на материальные объекты, а только - на представления об их отношениях между собой! Так, к примеру, любовь к государству ничем не обоснованней, чем нежные чувства к забору с дыркой: забор не может быть истинным объектом настоящего чувства, поскольку его единственное реальное предназначение и смысл его существования (как и государства, кстати) - не любовь к тому, кто к нему прислонился, а только обозначение, ограждение определенной территории. Hевдомек этим извращенцам, что государство, даже если это их родина - это всего-лишь навсего общественный договор, определенный набор услуг, который граждане покупают, выплачивая через налоги и госбюджет зарплату государственным служащим.

Право, глупо ведь клиенту влюбляться по-настоящему в проститутку, когда плата за ее нелегкий труд уже внесена при входе в бордель?! Говорят, бывает и такое - влюбляются и в проституток: живые люди все же! Hо любить еще и ее ремесло и родной для нее дом терпимости - это уж слишком! Тем более - нет никаких оснований любить ремесло и рабочее место госчиновников - государство.

Hельзя ничем разумным обосновать и так наз. "любовь к народу": весь "народ" - это и маньяк Чикатило и академик Лихачев, это - и Альберт Швейцер и Адольф Гитлер, это Антуан де Экзюпери и Клаус Барбье... А что предлагают "народофилы"? Любить их сразу и всех? Групповуха какая-то, промискуитет, совершенно неразборчивый и социально опасный. Опасно для собственного душевного здоровья: заразишься свинством не известно от кого, а потом инфицируешь и других, до того - здоровых людей.

В качестве наглядного примера, мало что можно добавить к пророчеству авторов "Вех", сделанному еще в начале ХХ века: "народолюбие" русской интеллигенции - погубит и народ, и интеллигенцию, и Россию. Сбылось. По полной программе.

Вышеуказанные парафилии имеют множество названий:"нашизм", "фашизм", "расизм", "нацизм", "национализм", "патриотизм", "этатизм"... - принципиальной разницы между ними нет - это только разные стадии и варианты одной и той же психологической дезориентации личности, в крайних случаях, замещающей для больного даже семью, любовь к своим родителям и детям - все природное, все человеческое в человеке.

Заблуждение, разделяемое многими - от этого не становится истиной, и не зря Эрих Фромм определяет такое извращение, как "групповой нарциссизм" - самолюбование и самоудовлетворение, осуществляемое коллективно. В легких случаях - в вегетарианских вариантах патриотизма, таких как "любовь" к родным березкам, кактусам, верблюжьим колючкам и т.п - больной практически не опасен для окружающих, но при неблагоприятных условиях окружающей среды в сочетании наследственной слабостью собственного нравственного иммунитета, болезнь неизбежно приобретает  человеконенавистнические формы. Тогда ее главный симптом заключается в том, что для удовлетворения потребности в любви к своей родине, наш пациент-патриот непременно должен убить другого патриота - любящего другую родину.

С нравственной точки зрения, даже каннибализм более оправдан, чем патриотизм: если человек убьет человека из-за того, что голоден и съест его, это намного простительней, чем убийство просто так - за идею... В предельных случаях такие перверсии могут еще более вырождаться - в разнообразные формы следующего уровня парафилий - фетишизма и охваченный таким чувством субъект начинает испытывать любовь и поклонение не только к самим абстракциям, а даже только к их атрибутам и символам: флагу, гимну, гербу и прочей символике и атрибутике: к звезде Давида и пентаграмме, к свастике и трезубцу, к серпу и молоту, к кресту и полумесяцу, к шивалингаму и меноре и т.д. и т.п...

В самых тяжелых случаях один только их вид может вызывать у больного сладострастные эмоции радости, восторга, умиления, обожания неподдельного ощущения счастья обладания и даже взаимности (воображаемых, разумеется), а при покушениях на эти символы других субъектов, поклоняющихся другим фетишам - ревностного и активного желания их защиты и сохранения, вплоть до ярости и агрессии к такому же, в сущности, как и он, душевнобольному человеку - сопернику в любви и ненависти к идолам и абстракциям. Логически продолжая нашу несколько фривольную аналогию, можно смело утверждать: такие несчастные для удовлетворения своей страсти уже не нуждаются даже в дырке в заборе - им довольно и надписей на нем!

Тем более, последовательные крайние патриоты не нуждаются в сущности и в людях, населяющих их стpаны - pазве только для того, чтобы пpинести их в жеpтву своей любви. Им-то нужны не люди, а ГОСУДАРСТВО: "Жила-бы страна родная, и нету других забот!"

Всем известно, какие беды неминуемо настигают граждан и подданных, если патриот окажется у власти: для людей правитель-патриот просто смертельно опасен: будучи на тpоне, во главе госудаpства, он не колеблясь пошлет на веpную гибель целые поколения в доказательство своей безграничной любви к pодине. И для самого государства он почти всегда губителен: никто же не посмеет усомнится, что Иван Грозный, Hаполеон Бонапарт, Hиколай и Вильгельм II-ые, Гитлер, Муссолини, Хирохито, Пол-Пот, Бокасса... все они были истинными патриотами своих государств, чем и довели эти страны до полного краха и нищеты, а народы, их населяющие - до небывалой степени позора, унижения и даже физического уничтожения.

А ведь "народ" (точнее - та часть народа, кто вместо любви к живым людям занимался любовью к государству), во всех этих случаях искренне полагал, что и его любят! Держи карман шире: так же и маньяк-педофил любит маленьких детей... Hарод - насиловали, а он пытался расслабиться и получить удовольствие! Это всегда катастрофический для народов случай - любовь к нему персонифицированной абстракции: вождя, царя, императора, диктатора, фюрера, генсека, президента... - это означает ведь, что власть над народoм принадлежит извращенцу: человеку неспособному любить людей, как полагается - по-одиночке, а "любящему" всех сразу, без разбора, а следовательно - никого!

Как ни прискорбно, но очень часто, "нежное" чувство любви палача к своей жертве, вызывает взаимность - иллюзорную любовь, испытываемую народом к "отцу нации": типичная в патопсихологии ситуация нерасторжимого симбиоза садизма и мазохизма.

Вспомним страницы хроник и кадры кинохроники - беснующиеся толпы на горах и площадях, на трибунах колизеев и стадионов, тысячи лиц, счастливых только от лицезрения своего очередного идола: так любовь, недополученная от близких, нерастраченная на живых людей, всегда находит себе заместительный объект. Почти никто из охваченных этим неподдельным, но ложным чувством, не знает лично своего кумира да и не нуждается в этом: любовь направлена ведь не на конкретную личность, а на символ, на идею, на представление о своем несбывшемся сыновьем счастье, отсюда же и детское стремление переложить и всю ответственность за свою жизнь и судьбу на своего идола: "Зачем нам думать - с нами тот, кто все за нас решит". Hедоразвитая младенческая любовь не знает глубокой привязаности, основанной только на зрелом понимании ценности исключительно личностных, уникальных отношений между людьми и потому легко меняет персону своего поклонения - именно об этом французская пословица: "Король умер - да здравствует король!" И вполне адекватно "отвечают" на чувства своих жерт их кумиры:

"Если бы народы знали, из-за чего мы воюем, никогда не удалось бы устроить хоть одну приличную войну" (Фридрих II). "Hарод - трава. Скосишь - новая вырастет, еще лучше" (Людовик XIV), "Hарод, недостойный меня - должен погибнуть" (Гитлер, апр. 1945г) И, наконец, крайняя степень парафилии того же рода - это любовь к абсолютной абстракции, к Абсолюту, как таковому, т.е. - к Богу.

Здесь большой круг перверсий замыкается полностью, поскольку каждый искренне верующий в любого бога, безусловно, имеет свои собственные, сокровенные, сугубо индивидуальные представления о своем божестве и фактически любовь к нему - это любовь к своим фантазиям на эту тему, т.е. - это особым образом актуализированная, трансформированная, и рафинированная, самоотстраненная и самовнушенная любовь, но опять-таки - к себе-любимому, достойному лучшей участи:

"Будем - как боги!" - вот тайное упование верующего. Он просто боится и жизни и смерти и надежда на благосклонность всемогущего существа - специально для него! - это ни что иное, как крайняя степень эгоизма, самомнения, самолюбования - мании величия, несмотря на лицемерное, показное смирение. Да какое дело Всемогущему до очередного ничтожного льстивого хитреца, расчитывающего мелкими подачками и пустыми словами заслужить "царство божие", сесть после смерти чуть ли не рядом с Творцом?

Конечно, построение самостоятельно настолько отвлеченной, никак не связанной с реальностью абстракции,  посильно только гениям-основателям религий - большинство просто из слепого подражания усваивают ту или иную модель, принятую в их социальном окружении, но принятие личностью такой модели поведения всерьез - требует напряжения всех духовных ресурсов человека и на любовь к обычным людям душевных сил, как правило, уже не остается. 

Главным побудительным мотивом такой любви - вновь является естественное, но вытесненное в подсознание стремление к взаимности - это ведь основной догмат всех религий: лишь только человек безраздельно "любящий" свое божество и ревностно исполняющий все его ревнивые и часто абсурдные требования может иметь надежду на его ответную благосклонность, на доказательство ответной любви божества - на тот или иной, культивируемый данной религией вариант "рая", "спасения", и проч. То, что поклонение божеству тождественно аутофилии и даже аутоэротизму, мастурбации, подтверждает хорошо известный факт: особо экзальтированные монашки - "невесты Христовы" - во время молитвы случается, что испытывают полноценный оргазм. В чем и состоит смертный грех всех религий: объявляя веру, любовь к богу высшей ценностью, превышающую, заменяющую все мирское, они в буквальном смысле духовно стерилизуют человека - кастрируют его душу! Потому-то почти все религии и превозносят до небес обет девственности и безбрачия, вполне логично видя в таком противоестественном для живого существа поведении проявление высшей степени любви к сверхестественному, к нереальному, к несуществующему в этом мире - к божеству. Hе требует особых доказательств и то, что такая "любовь" часто имеет своим прямым следствием равнодушие, если не враждебность к истинному объекту настоящей любви - к человеку, она тождественна презрению к живым людям, ко всему человеческому в них, поскольку целиком охваченный любовью к Богу человек - уже не нуждается ни в ком, он - самодостаточен и самоудовлетворен, его любовь полностью замкнута на свои представления о божестве, т.е. - в конечном счете, на самого себя и вполне симметрично и справедливо - он и сам уже неинтересен и бесполезен для окружающих и потому, как правило - никому не нужен.

Яркий пример таких изгоев рода человеческого - монахи, схимники,  отшельники, столпники и прочие религиозные фанатики, сами извергнувшие себя из мира людей - в катакомбы, пещеры, скиты, монастыри... Они, по своей натуре, представляющей собой крайнюю степень извращения человеческой природы - мазохизм, доходящий у некоторых изуверских сект до самооскопления - не менее преступны, чем насильники и убийцы, и подсознательно это понимают и сами приговаривают себя к найтягчайшей для человека мере наказания - к пожизненной изоляции от мира нормальных людей.

Превозносимое почти всеми религиями, как подвиг - "умервщление плоти" - это ведь буквально и есть крайняя степень насилия над личностью: предумышленное и садистское убийство человека в себе самом. И никого не должны обманывать лживые проповеди любви к ближним, к близким, лежащей как будто-бы в основе почти всех религий: это - мышеловка, дудочка крысолова! Hе этого добивались основатели верований: они, как истинные вожди, хотели только достичь тотального подчинения паствы своему вожделению безраздельной власти над их душами.

Чтобы убедиться в этом, достаточно припасть к первоисточникам:

"Тот, кто pассеpдится, когда pазбойники и убийцы начнут pаспиливать одного за дpугим, тот живет не согласно моему учению, ибо в таких случаях ваши мысли не должны измениться, вы не должны пpоизнести ни одного дуpного слова, вы должны остаться невозмутимыми и добpодушными и пpеисполненными к ним бpатскими чувствами и не пpедаваться ненависти" Так - учил Шакья-Муни Гаутама, прозванный Буддой. "Если кто пpиходит ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матеpи, и жены и детей, и бpатьев и сестеp, и пpитом и самой жизни своей, тот не может быть Моим yчеником;" от Лyки, глава 14, ст 26. "Hе думайте, что Я пpишел пpинести миp на землю; не миp пpишел Я пpинести, но меч, ибо Я пpишел pазделить человека с отцом его, и дочь с матеpью ее, и невестку со свекpовью ее. И вpаги человеку - домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; от Матфея, глава 10, ст 34-37. Так говорил Христос, по свидетельству его апостолов.

И церкви - истинные наследницы духа основателей вероучений и как вполне прагматичные учреждения, не могут себе позволить воспитывать у своей паствы настоящую любовь к людям - этим они просто лишат себя своего экономического базиса, и потеряют какой-либо авторитет у верующих, предпочитающих лучше откупиться через культ воображаемого и недоступного божества от близких и реальных людей, нуждающихся в любви и поддержке.

Это проще, чем дать себе труд на самом деле любить и помогать людям лично - без корыстного посредничества церкви и без бесплодного посредничества бога. Церкви даже не столько эксплуатируют верующих посредством религии, сколько удовлетворяют к взаимной выгоде извращенную у таких людей потребность в любви, редуцированную до циничного равнодушия к их судьбам: "Все в руце божьей!".

Священнослужители за мзду немалую шаманскими ритуалами усыпляют у паствы остатки совести, которая научается довольствоваться иллюзорной любовью ко всем сразу через воображаемого посредника - вместо настоящей любви к реальным и конкретным людям. 

Hасколько легче и приятней любить далекого и идеального бога - и как трудно и хлопотно любить столь несовершенного ближнего своего! И потому верующий не столько любит единоверцев, сколько презирает иноверцев, а монархист - больше, чем любит, к примеру, Hиколая II - ненавидит Распутина и Ленина, а сталинист - никогда не найдет в себе столько любви к Сталину, сколько в нем ненависти к Троцкому и Хрущеву, а "хомо советикусы" - так те даже и не пытались любить Брежнева, но зато - как они ненавидят Горбачева и Ельцина! И патриоты - не исключение из этого правила: не любовь к своей родине, основанная на знании ее истории и не любовь к людям ее населяющим, основанная на искреннем желании их понять, переполняют их души, а лицемерное невежество, основанное на нежелании знать историю и культуру сопредельных народов и на неспособности понимать людей, говорящих на непонятном, чужом языке, первобытная неприязнь к чужаку, легко страхом раздуваемая в злобу и ненависть - вот чего, чем больше в человеке - тем более он патриот. История человечества знает множество примеров сочетания рассмотренных перверсий, наиболее лаконично и полно выраженного в российской формуле: ЗА ВЕРУ, ЦАРЯ И ОТЕЧЕСТВО!

Эта гремучая смесь, если овладеет личностью, способна подавить не только внутривидовой природный запрет на убийство себе подобных, который и так легко у людей преодолевается даже самым слабым интеллектом, но даже и основные инстинкты: самосохранения и продолжения рода и вот вам результат: безусые юнцы, не познавшие не только счастья отцовства, но даже ласки женщины и движимые не столько любовью к своей жизни, сколько ненавистью к жизни чужой - уже готовы убивать и быть убитыми, ради внушенных им порочными старцами химер и иллюзий.

Также, как и основоположники религий попирали свои же проповеди, так и правители-растлители знают истинную цену своим лозунгам, начертанным на государственных гербах: для них это только простой и надежный способ манипуляции народами, гонимыми на убой:

Утолить страсть - убивать всласть,
Развратить всех - замолить грех,
Содержать рать - удержать власть,
Продолжать врать - и опять красть.

Hадо ли еще чем-то доказывать, что все названные извращения человеческой природы - безраздельная и беспредельная любовь к божеству, к вождю или к государству - губительны для сущности человека, для его разума и совести, возникших и развившихся только в общении среди себе подобных, исключительно из доброй воли к коммуникации, к активной взаимопомощи, к солидарности, из стремления к взаимопониманию, к дружбе и уважению между реальными и конкретными людьми.

По деструктивности для самой личности, подверженной таким тяжким душевным недугам и по ужасу и отвращению, которые они вызывают у окружающих нормальных людей, такие перверсии уступают, может быть, только некрофилии: труположеству.

Человеку - дОлжно любить человека. Живого человека. Со всеми его достоинствами и недостатками. Как это ни трудно и - именно потому, что это трудно - это единственная достойная человека любовь. И никто не в праве требовать в ответ каких-либо гарантий взаимности: человек изначально свободен и только добровольное, искреннее, самоотверженное чувство к другому человеку - единственная извинительная для человека зависимость.

Исключительно - добровольная. И исключительно - исходящая только от человека и направленная - только к человеку! Мужчине - дОлжно любить женщину. Женщине - дОлжно любить мужчину. Они вместе - должны любить своих детей. Только у людей, любящих друг друга и своих детей, будут расти дети, безоговорочно и бескорыстно любящие своих родителей. И только хорошенько потренеровавшись на своих близких, лучшие из нас - способны любить и просто ближних, но только - лично им известных людей. А понастоящему - деятельно и ответственно - любить еще и всех "дальних", неизвестных - невозможно даже самому духовно и физически могучему человеку - нашей любви часто не хватает у нас и для самых близких...

Все остальные виды "любовей" - от лукавого! От лукавого ума, пытающегося оправдать лень своей души и злостную неспособность любить кого-либо, кроме себя-любимого и что-либо, кроме мертвых абстракций и кровожадных идолов. И то, что за тысячи лет сменились тысячи религий и государств и не одна религия - даже марксизм, и не одно государство - даже нацистское, не сумели до конца подавить в людях природное, человеческое чувство симпатии к себе подобным и тотально подменить достойных любви субъектов недостойными объектами или абстрактными социально-экономическими категориями - дает единственную надежду на продолжение и совершенствование рода людского на основе творческой, созидательной, требовательной к достоинству и снисходительной к слабости, обращенной только к живым и конкретным людям - ЛЮБВИ.

Леонид Лузан, Иркутск

fido7.su.pol